Бориска возвращался домой. Он только что отвез семью в деревню к бабушке и на обратном пути заехал в магазин за бутылочкой, что делал всегда, когда оставался вечером один. Бросив машину возле подъезда и поднявшись на свой этаж, прямо перед собственной дверью обнаружил странную компанию. Их было трое. Один - мужик, одетый в жутко цветастую рубаху, барабанил костяшками пальцев в Борину дверь, а другие двое - мужик и тетка - увлеченно делили деньги. Увидев поднимающегося по лестнице Бориску, они прекратили передавать друг другу купюры, цветастый сказал: «Давайте подвинемся, человеку пройти надо». Троица сгрудилась у двери, окончательно перекрыв проход и Боря, не понимая, что им может быть нужно от его двери, молча встал перед ними.
- А, так вам сюда?! – обрадовался цветастый. - А мы как раз пытаемся достучаться до хозяев этой квартиры.
- Зачем?
- Понимаете, мы проводим агитацию по выборам мэра Старососновска. Я – кандидат в мэры Лампасов Василий Васильевич, полковник в отставке - хотел бы поговорить с вами…
- Пройти дай! – с угрозой сказал Боря, который, конечно же, не поверил ни единому слову.
Кандидат замолк и отодвинулся в сторону, остальные засунули деньги в карманы и тоже расступились. Однако хозяин двери тоже остановился в нерешительности: страшновато открывать дом, находясь посреди этой подозрительной банды. И вдруг тот, который делил деньги, расплылся в улыбке:
- Бориска!
Боря обернулся, и, хоть и не сразу, но вспомнил фамилию:
-Матушкин! Да тебя узнать! А ты куда пропал после того, как зашел ко мне с каким-то атаманом ряженым?
-Я пропал? Ты же сам пропал! Я приехал после казачьих дел, а «Карфагена» твоего нет, на том месте - новый дом. Поспрашивал-поспрашивал: говорят, что Бориска тут не проживает.
-А… Ну да! А я вот тут теперь, в Старососновске.
Пока Боря открывал дверь, Матушкин и тетка достали снова деньги, быстренько доделили их, и тетка, сказав: «До завтра, Василий Васильевич!», зацокала каблуками вниз по лестнице.

- Ну, рассказывай! - весело сказал Матушкин Боре, когда все трое разделись, прошли на кухню и уселись вокруг стола.
-Да что тут особо рассказывать? «Карфаген» снесли, нам с маменькой дали квартирку. Потом женился, квартирка стала мала. Поменяли на побольше, но подальше. По пятьдесят? – Боря достал из пакета бутылку…
-Не, я за рулем. Чайку поставь, сейчас поболтаем, да поеду. Еще сколько пилить от вашего Сосновска.
- Матушкин! – встрял цветастый. – Давай, я по-быстрому поагитирую и пойду дальше, у меня по плану еще двенадцать квартир осталось. А ты потом распивай, сколько хочешь.
- Бориску? Агитировать? Я тебя умоляю! Иди лучше в двенадцать квартир.
- Вы и вправду ходите агитируете? – удивился Боря.
- Я же сразу сказал! Полковник Лампасов Василий Васильевич. Кандидат в мэры Старососновска. Провожу агитацию.
-Да мало ли кто что сказал? А Матушкин прав. Меня агитировать не надо. Я и на выборы-то не хожу. В особенности на выборы мэра Старососновска.
-И зря! - Убежденно начал Лампасов свою песню. - Неужели вам все равно, как живет ваш город, как он будет развиваться, на что тратятся бюджетные…
- Я отвез в деревню семью и хочу прямо сейчас выпить вот эту бутылку и побездельничать. И как он там живет, этот город…
- Ладно. Борис… э-э-э…
-Бориска.
-Дайте мне, пожалуйста, пять минут на речь, и я уйду.
-Ну, так и быть. Две!
-Ладно. Я – полковник…
-Подожди, полковник! – прервал его Боря. Он взял стоявшую на столе кружку, посмотрел в нее внимательно, дунул на всякий случай внутрь, налил полкружки водки, не торопясь выпил, как будто это была вода. – Вот теперь давай! – И принялся хрустеть огурцом.
- Я – полковник Лампасов Василий Васильевич…

Матушкин изменился. Лицо пожухло, кудряшки слегка распрямились, а может, просто поредели, живот выпер далеко за линию груди. Ну, да что тут удивительного: столько лет прошло! Но главное – он стал иначе улыбаться. Улыбался он, как и раньше, постоянно, но если раньше это был рот до ушей и широко открытые миру глаза, то теперь улыбалась только половина лица. На той половине, которая улыбалась, край губ поднимался вверх, глаз прищуривался по-доброму, и получалась почти что лучезарная улыбка, тогда как на другой половине губы были неподвижны, а глаз смотрел в упор из-под брови. Причем Матушкин всегда поворачивался к собеседнику веселым глазом. Видимо, он стал таким двуличным уже давно, и теперь, даже когда он не улыбался вовсе, рот его размещался на лице криво. Пока полковник нудил про дороги, бюджеты и борьбу с коррупцией, Матушкин, подперев подбородок рукой, все смотрел на Бориску улыбающейся половиной лица, а Бориска, почти не обращая внимания на них обоих, организовывал себе закуску, чтобы потом не отвлекаться на это и процесс подготовки к безделью был непрерывным, то есть максимально приятным. Ломал батон, резал огурчик и помидорчик на кругляшки и посыпал их солью, открывал томатный сок… Последним штрихом в сервировке был стопарик, налитый наполовину: первые три полных стопки, которые любители поужинать с водочкой обычно выпивают почти подряд, Бориска предпочитал выпить разом из кружки, а дальше, уже никуда не торопясь, ужинать с половинками стопок:
- Знаешь, полковник, на то, чтобы порезать огурец и помидор, у меня обычно уходит две минуты. Да не обижайся, Вася! Ты со мной только время теряешь. Давай я лучше выпью за то, чтобы в двенадцати квартирах тебе повезло больше!

Отдых в королевстве Таиланд   Авторский блог Кирилла Аваева © 2012-2018
Распространение контента разрешается только с личного разрешения автора