Контуженный своей вины не отрицал: поняв, что Лева уже не знает, что делать со своей монтировкой, спокойно собрал с асфальта уцелевшие бутылки, сложил их в одну авоську и закинул через плечо:

-Ну, так получилось, прости!.. Починю я тебе фару...



За фарой поехали тотчас же. У Контуженного имелся железный гараж за городом, в массиве такого же никем не охраняемого железа. Машин и вообще ничего, представляющего хоть какую-нибудь ценность, в этих гаражах давно не было, так как все стОящее из них давно украли. Гараж Контуженного исключением не был: старая, тронутая ржавчиной фара неизвестно от какой модели была самым ценным из всего, что тут у него хранилось. Пока искали среди другого хлама фару, пока приделывали и подключали, Контуженный, попивая пиво, рассказал Леве, что он на самом деле контужен. Из гранатомета. Служил он водилой в Чирчике, сделал несколько рейсов в Афганистан и поимел за это лишь контузию: формально в войне он не участвовал - ни льгот, ни ордена, ни лечения в ветеранской больнице. Лева, в свою очередь, тоже налегая на пиво, рассказал ему про свое увольнение из армии...



Как уже говорилось, он попал на гражданку за совершение проступков, дискредитирующих высокое звание советского офицера, а именно, систематическое пьянство и семейные скандалы. Но, по версии Левы, если за такую малость действительно выгоняли бы из армии, то в ней, наверное, давно уже никого бы не осталось... Помимо этих, весьма распространенных в офицерской среде пороков, он имел и еще один, куда более редкий и дискредитирующий: любил Лева пошутить. Вот одна из его веселых шуток и стала билетом на «гражданку»...



Раз в год каждый советский офицер принимал на себя... Нет, не поллитра и не литр, это - то он делал гораздо чаще - социалистические обязательства. Процедура много времени не занимала: надо было взять прошлогоднюю бумажку с этими обязательствами, переписать ее заново и сдать замполиту. Содержимое бумажки никто никогда не читал и за выполнением обязательств не следил, но она обязана была быть в специальной папке, хранящейся в секретной библиотеке под грифом «Для служебного пользования». У Левы и в мыслях не было дискредитировать систему социалистического соревнования, которой была посвящена солидная статья одного из классиков марксизма-ленинизма, которую он, как и все остальные солдаты и матросы, сержанты и старшины, прапорщики и мичманы и так далее, вплоть до генералов и даже адмиралов Советской Армии и Военно-Морского Флота, тщательно изучил и законспектировал. Он просто пошутил, будучи уверенным, что читать этого никто не будет...



Прочитав в прошлогодних обязательствах: «Обязуюсь выбить из личного оружия двадцать пять очков» он не переписал тупо эту строчку, а творчески ее переработал: «Обязуюсь выпить из личного оружия!». В пункт: «Обязуюсь всемерно повышать воинскую дисциплину» решил внести немного конкретики: «Обязуюсь не опаздывать на утренние построения более чем на одиннадцать минут, а в понедельник - на сто одиннадцать.» Далее Лева обязался законспектировать произведений основоположников Марксизма на три процента больше, чем их было написано до тысяча девятьсот тринадцатого года. Похихикав с сослуживцами над своей выдумкой, он сдал бумажку куда следовало и стал уже на досуге подумывать, что бы такое обязаться сделать в следующий год, чтобы повеселить товарищей, но в следующий год, как мы уже знаем, Лева вовсю красил, засунув за унитаз и голову, и свой летческий диплом. Дело в том, что как раз в это время в их эскадрилью пришел новый замполит. По имени Лева его никогда не называл, фамилию как-то быстро забыл, осталось только отчество: Киприянович. Этот Киприянович, несмотря на то, что его курс молодого бойца окончился много лет назад, не утратил задора и до сих пор, как молодой боец, мчался выполнять каждое приказание, каким бы дурацким оно ни было. Если бы замполит полка, собрав замполитов эскадрилий, мог бы только предположить, что когда он скажет: «Усилить работу по дальнейшей активизации социалистического соревнования! Провести учет соцобязательств на следующий год!», кто-нибудь побежит эти обязательства читать, он бы, скорее всего, промолчал. Но его не предупредили, что новый замполит эскадрильи все понимает дословно...



Прочитав Левино произведение, Киприянович задумался: «Странно, с первого взгляда этот Кульбизеков произвел впечатление идейного, хорошо относящегося к службе офицера, а тут... Просто насмехается над всей системой ...ээээ... социалистического соревнования! А он, Киприянович, еще вчера отметил его старательность при оформлении конспекта лекций по марксистско - ленинской подготовке! Конспект Кульбизекова лежал на самом низу стопки, так как был не просто тетрадкой, как у остальных летчиков. Он был сделан из огромного альбома, обтянутого натуральной кожей, и листы в нем были скреплены каким-то массивным железным приспособлением. Этот конспект одним своим видом говорил о любви его владельца к бессмертной марксистско - ленинской науке и о его жгучем желании как-то продлить это бессмертие, например, сделав такой монументальный конспект. И любовь эта, кажется, истинная, так как только у одного Кульбизекова оказалась законспектирована крайняя лекция «Единоначалие как основа Вооруженных Сил», которая была прочитана только позавчера, и наличие ее в конспекте станет обязательным только в следующем месяце». Киприянович взял этот, без сомнения, лучший во всех Вооруженных Силах конспект и открыл... «А как все оформлено! Название каждой лекции занимает целую страницу и написано плакатным пером, красной тушью! Красота! Ни бумаги человек не пожалел, ни времени! И дальше вся лекция ... Старательно, красивым почерком... Проверяя конспекты, Киприянович уличил аж шестерых летчиков в жульничестве: они писали их не сами, а заставляли собственных жен, а у Кульбизекова все было честно, как показало сличение почерков конспекта с его тетрадью подготовки к полетам. Вот, написано: «Как сказал Константин Устинович Черненко на последнем Пленуме ЦК КПСС...» Даже он, Киприянович, написал бы «Черненко К. У.», а Кульбизеков не поленился... Интересно, что мог сказать Константин Устинович о единоначалии? Какое он имеет отношение к единоначалию как основе? И что он мог вообще сказать на последнем Пленуме, он же помер давным - давно, не дожив даже до перестройки...» Киприянович углубился в Левин конспект и все понял. За фасадом этого - иначе не скажешь - выдающегося конспекта скрывалось самое чудовищное, до какого только можно додуматься, жульничество. Этот Кульбизеков, видимо, будучи еще молодым лейтенантом, соорудил свой чудо-конспект, внутри которого находился очень красивый, блестящий и непонятный механизм с дальним умыслом. Целый год он добросовестно этот конспект писал, а все последующие годы только и делал, что разомкнув свой дьявольский механизм, вставлял в конспект лист с написанным на нем огромными красными буквами названием лекции и прибавлял к нему несколько страниц написанного много лет назад текста. Как раз когда он был молодым лейтенантом, Константин Устинович и был на пике популярности... А Кульбизеков возьми да и пришпандорь его к единоначалию... И вдруг волосы зашевелились на голове Киприяновича: он, наконец, врубился, что было написано огромными красными буквами в конспекте советского летчика, члена Коммунистической партии и отличника политической подготовки Кульбизекова: « Дебилоначалие, как основа Вооруженных Сил»!



На следующий день Киприянович собрал партбюро, где и зачитал Левины произведения. Бюро от души веселилось, а Лева сказал:

-Я ж не знал, что кто-нибудь додумается это читать! Ладно, давай бумажки, перепишу!

-Это Вам не бумажки, товарищ коммунист Кульбизеков, - это документы, свидетельствующие о Вашем пренебрежительном отношении к... - И пошло - поехало.



Секретарь полкового парткома, узнав, что существуют документы, с помощью которых можно изничтожить Кульбизекова, принял в деле живое участие: ведь именно его жена, никого не стыдясь, развлекалась с прапором из батальона обеспечения, в то время как жена прапора развлекалась с Левой. Хотя лично к Леве секретарь парткома претензий не имел, но и тот, и другой, были участниками одного любовного треугольника. Или, если брать по числу участников одной любовной шестиконечной еврейской звезды, причем именно он, секретарь, был в этой звезде самым униженным концом и, конечно, хотел развалить ее любыми способами. Поэтому вскоре над Левиными соцобязательствами и конспектом потешались уже в дивизионной парткомиссии. Однако, когда Кульбизеков прибыл на парткомиссию, разум возобладал. Председатель сказал:

-У вас там, в полку, что? Точно, сплошное дебилоначалие? Как его можно за это из Партии выгонять?.. Документы ведь пойдут в Москву! В ЦК! Да если там такое прочитают, нас самих всех вышибут! Вперед вашего Кульбизекова!

-Так ему же уже пообещали, что выгонят из Партии, - не сдавался секретарь парткома.- Кульбизеков для этого сюда и приехал! Что ж его теперь, отпустить?

-А за что его выгонять? Он пьет?

-Как все! И залеты имеются!

-А моральная устойчивость?

-Не без греха, - покраснел секретарь. - И еще как-то жену побил... И еще одну женщину, жену прапорщика...

-Ну, вот за все это и выгоним!



Фара давно была починена, пиво кончилось, а Лева с Контуженным так и сидели в «Жоржике», не обращая внимания на банду подростков, методично взламывавших гараж за гаражом. Контуженный давно забыл о соседях, сидящих уже несколько часов за доминошным столиком во дворе, ждущих его и ящик пива: они с Левой просто трепались, наслаждаясь ощущением начинающейся дружбы.



Стараясь это ощущение продлить, они придумали первое совместное дело: поехать к подруге Контуженного Свете, у которой есть подруга Марина, которая, может быть, будет не против познакомиться с Левой. После этого купить вкусненького и провести вечер с надеждой на продолжение дома у Контуженного: его жена с сыном как раз были у бабушки в деревне. Ну, а так как денег на задуманное мероприятие ни у того, ни у другого не было, сперва решили поехать «побомбить». Нужная сумма «набомбилась» через три часа, за это время они успели рассказать друг другу самые интересные куски своих биографий. Заехали домой к Контуженному, тот заменил трико и майку на приличествующий их намерениям прикид. Теперь оставалось только заправить «Жоржа» (бензин уже кончался) и ехать к Свете.

-А что там за Марина? Хоть ничего?

- Классная телка, все при всем... Замужем, только муж - дубина. И она ему под стать. Каратисты. Ну, или чем они там занимаются - у-шу; тэиквандо, или еще чем, - я точно не знаю. Живут вместе, спят раздельно, каждый день дерутся, но разводиться не хотят, так как подраться - это у них любимое развлечение. Муж у нее гуляет, а ей, видимо, мужика не хватает... Так что, она будет тебе рада! Она и на меня поглядывала, да Светка не разрешила. Говорит: «Если с какой другой - сколько хочешь, а с Маринкой нельзя, мы ведь подруги!».



На этом месте, как это всегда бывает, неожиданно кончился бензин. Контуженный заглох вслед за мотором. Лева по инерции зарулил в какой-то проулок, и очень удачно: здесь было множество гаражей, и некоторые были открыты. Подошли к ближнему, хозяин которого полировал капот своих «Жигулей»:

- Слушай, мужик! - запросто обратился к нему Контуженный. - Продай немного бензина, а то у нас кончился! Нам только до заправки дотянуть!

Владелец полированного капота отошел от машины и положил баночку с полиролью и специальный полировальный брусок на предназначенное для этих предметов место. Затем вышел из гаража, чтобы увидеть автомобиль, у которого может внезапно закончиться бензин. Увидев «Жоржа», он скривил рот и слегка покивал головой: «Я так и думал...»:

-Ну как же вы так ездите? - начал он с видом человека, уставшего от постоянного чтения прописных истин нерадивым водителям. - Во время движения надо постоянно контролировать остаток топлива. В автомобиле на приборной панели для этого имеется указатель уровня топлива и еще лампочка, которая сигнализирует... Нужно следить за этими приборами и своевременно заправляться... Ладно, продам я вам три литра... Несите канистру!

-Нет у нас канистры! - потупился Лева.

-Ну как же вы так ездите? В багажнике автомобиля всегда должна быть канистра! Мало ли какая ситуация может произойти в дороге! Вот, например, сломается у вас топливный насос... Безвыходная, казалось бы ситуация! Но если есть канистра, то можно перелить в нее из бака бензин, прикрепить ее у лобового стекла и соединить шлангом с карбюратором. При помощи такого приспособления можно двигаться дальше. Возможно и множество других ситуаций, в которых канистра оказывается просто незаменимой...

-Ну нет у нас канистры! - прервал его Контуженный, испугавшись, что придется выслушать все множество.

-Ладно, дам вам банку. А шланг у вас есть?

-Нету...

-Ну как же вы так ездите? Шланг нужно обязательно иметь с собой, это вещь просто необходимая. Вот, например в случае, когда сломался топливный насос: без шланга не обойтись! Или возьмем другой случай...

-Слушай, а у тебя шланг есть?

-Есть, вот! - Он снял с крючка на стене шланг с грушей для откачивания посредине.

Пока бензин переливался из бака в банку, хозяин, к счастью, молчал, но банка вскоре наполнилась:

-А воронка у вас есть? Ну как же вы так ездите?! Ведь воронка обязательно должна...

Лева нес к «Жоржу» банку с бензином, а Контуженный - хозяйскую воронку. Следом шел их спаситель, объясняя им, бестолковым, зачем в багажнике автомобиля непременно должна находиться воронка. Пока бензин лили в бак, он, торопясь, так как они скоро уедут, рассказал, что еще, кроме бензина, канистры, шланга и воронки, обязательно должно быть в машине.

-Все! На банку, на свою воронку! Сколько мы должны?

-Так! Я купил двадцать литров за двадцать две тысячи пятьсот шестьдесят рублей. Есть чек! Значит, один литр стоит... Вы купили три литра, значит, получится... Три тысячи... эээ... восемьсот...

-На четыре!

-Нет! Мне чужого не надо! Подождите, я сейчас посчитаю... Пять в уме... Десять туда...

Лева полез в карман за деньгами.

-Стоп! Это же я покупал девяносто третий за столько! А в прошлый раз его не было, и я заправил семьдесят шестой! За пятнадцать литров с меня взяли четырнадцать тысяч пятьсот . Значит, один литр будет стоить...

-Слушай, мужик! - заорал на него Контуженный. - На четыре тысячи, держи свою банку, забирай воронку и отстань от нас, а то я за себя не ручаюсь!



Приехали к Свете. Она обрадовалась Леве не меньше, чем Контуженному, видимо, рассчитывая, что с его появлением притязания на ее мужчину со стороны лучшей подруги прекратятся:

-А Маринка - у меня. Она хотела сегодня уехать к родственникам куда-то в область, я не помню, но не уехала: ее на завтра на работу вызвали.

-Ну, так давай их знакомить! Иди, скажи ей: «Мой любимый привез для тебя настоящего мужика: драться не умеет, зато все остальное... Летчик, между прочим, бери и пользуйся!»

-Она ушла в киоск, за кассетой.

-Лева, познакомить мы вас, конечно, познакомим, но тебе не светит. Она, когда смотрит каратистское кино, невменяема. Я же говорил...

-Лева, не слушай его. Вменяемая она. Только не для всех: подход нужен особый...

-Да! Лучше всего - прямой правый в челюсть!

-Да подожди ты! Мы же к тебе поедем? Вот и скажешь, что твой видик сломался!

Пришла Марина. Пока Контуженный их знакомил и рассказывал ей план дальнейших действий, Лева разглядывал Марину: Контуженный не соврал, вправду хороша. Молоденькая, спортивная. Волосы совершенно черные, похоже, даже не крашеные, татарка или башкирка, наверное. Невысокая, фигуристая. Общее впечатление несколько портили желтые разводья под глазом - остатки недавнего бланша, но в остальном...



Сразу к Контуженному поехать не получилось: Марине надо было заскочить домой за чем-то, необходимым ей завтра на работе, и Лева повез ее на «Жорже», а Контуженный со Светой пошли в магазин, намереваясь к приезду второй пары все купить, прийти домой и накрыть стол. По дороге Лева завел беседу о единоборствах, потом - немного про авиацию, и наконец, предоставил ей возможность заниматься любимым женским делом: изливать душу первому встречному по поводу своих отношений с супругом. Сам при этом, изображая искреннее внимание и сочувствие, предавался сладким мечтам о ее грядущих отношениях с ним самим. Из Марининой квартиры надо было забрать несколько пакетов чего-то, Лева не вникал, чего именно, и они пошли вместе, чтобы ей не надрываться. Пока она собирала все необходимое, он разглядывал в прихожей стул и этажерку, которые во многих местах были замотаны синей изолентой. Вдруг дверь открылась, и в квартиру зашли под руку парень с девушкой. Парень, увидев Леву, спросил с угрозой:

-Ты кто такой?! - И принял какую-то странную стойку, Лева догадался, что боевую.

-Я - Лева! Я с Мариной...

-Совсем она, что ли? Сказала, что уедет до послезавтра к родне, а сама мужика привела!

Появилась Марина:

-Так ты ж сказал, что на сборы уехал на три дня! - Она тоже заняла странную боевую позицию, но тут же вышла из нее, - Подожди!

Лева и подружка мужа были выставлены на лестницу, и дверь за ними - заперта на замок. После этого супруги предались любимому развлечению: были слышны удары, треск чего-то ломающегося, видимо, все тех же стула и этажерки, крики «Ияаооо...» и даже несколько раз что-то массивное прилетело с той стороны во входную дверь, отчего та все время прогибалась, но выстояла. «Семейная жизнь бывает поэкстремальней гонок на выживание!» - сказал задумчиво Лева. Раунд продолжался пару минут, после чего вышла Марина со своими пакетами и посвежевшим бланшем:

-Ну, иди же на конец! - сказала она подружке мужа, - А я - поеду.



«Ну и денек!» - думал Лева, засыпая в гостях у Контуженного, после того, как Марина, не участвовавшая ни в ужине, ни в беседе, сняла-таки с него тяжелую ношу долгого воздержания, поставив ненадолго свой новый фильм на «паузу».

Отдых в королевстве Таиланд   Авторский блог Кирилла Аваева © 2012
Распространение контента разрешается только с личного разрешения автора