Пока Лева сидел, «Союз «Милосердие» умер. Слон уехал в Москву, вроде как насовсем. И офис, и гараж вместе с работавшим в нем Контуженным перешли к Вадику, настоящему бандиту. Он ничего не покупал, не продавал и уж тем более не производил. Он «делал дела», разъезжая целыми днями на джипе вместе с Альбертиком - молоденьким пареньком, гордо таскавшим за ним огромную трубу радиотелефона. Леве была предложена должность директора офиса. Но, во-первых, офис Вадик сразу же превратил в бордель, а во- вторых, Контуженный, который в отсутствие Левы пару дней наблюдал нового босса, сказал, что «дела» его без сомнения, уголовного свойства и особо крупного размера; когда он их «наделает» достаточное количество, то директор офиса вряд ли отделается ознакомительной экскурсией на зону. И Лева отказался. Он ведь вышел на свободу с мечтой о творчестве…



Однако перед тем как начать творить, надо было сделать кое-какие приготовления. Во-первых, все-таки поменять машину. В конце концов, даже Козлов согласился, что «Жоржик» для задуманного не подходит. Но поменять «скромно», так, чтобы денег хватило на все остальное. Потом приодеться, снять квартирку - Лева считал, что на все это понадобится дней десять. И потом...



Сезон любви, как посчитал Лева, должен был продлиться год: на столько должно было хватить денег, если перевести их в валюту и экономить. Оставшись в камере без Козлова, он два дня напролет мечтал об этом. Целый год можно не думать о деньгах. Встал с утра, поел скромненько и подумал: «Куда бы сегодня пойти на охоту?». Угодья в городе хорошие. Несколько театров, скверы, парки, дендрарий. Летом - пляж на озере. Да и вообще, чтобы знакомиться - не нужно какое-то специальное место. Подойдет магазин, трамвай. Правда, на трамвае Лева ездить отвык, но ведь это не так сложно. Машина тоже может пригодиться. Теперь Лева будет выезжать на «бомбежку», но не за деньгами, а за девчонками. Сколько их он подвез на «Жорже» за последнее время? Многие сами пытались начать с ним какой-то разговор, но Лева не поддерживал их начинания, так как это могло повредить делу: разговоришься с ней, а как потом деньги брать? С другой стороны, партнера во владельце старинного «Москвича» они все равно не видели. А теперь все будет наоборот! Лева развезет всех встречных девчонок бесплатно и будет с ними знакомиться, знакомиться, знакомиться! Потом он будет их выгуливать не по кабакам, а по театрам и дендрариям. Потом затащит их по очереди в квартирку... И творчество это не будет омрачено необходимостью работать! Целый год! Потом, конечно, деньги кончатся, и надо будет снова как-то устраиваться в жизни, ну так что? Если сейчас купить на все деньги машину, то они тоже кончатся и надо будет устраиваться прямо сейчас.



За те двое суток он столько раз представил себе этот год в деталях, что, выйдя из тюрьмы, не сомневался в том, что счастье неизбежно. Но, оказавшись среди людей, сделал то, что на его месте сделал бы любой нормальный человек: купил «Тойоту» с электростеклоподъемниками. Даже лучше, чем мечтал до отсидки, так что своих денег не хватило, и пришлось одалживаться у Контуженного. Люди его поняли без объяснений, и многие даже завидовали, а себе он объяснил, что делает это лишь потому, что деньги на глазах дешевеют и их нужно срочно куда-нибудь пристроить. «Бомбил» он теперь не на «Жорже», а на «Тойоте», которая - по наследству - получила имя «Жоржета» и нуждался больше прежнего. Новая машина ела денег куда больше, чем старая, и он вскоре понял смысл слоновьего афоризма о том, что чем больше у человека есть, тем больше ему не хватает. Запчасти для нее были гораздо дороже, ездила она быстрее «Жоржа», и поэтому возросли расходы на штрафы, а кроме того, ее нельзя было держать возле нахалова гаража: пришлось раскошелиться на охраняемую стоянку. Лева пошел подмастерьем к Контуженному. Сам Контуженный Леве нравился, а вот работа у него - нет. Заработок тут был еще меньше, чем от «бомбежки». Работать под Вадиковой крышей было невозможно: машины клиентов неделями стояли перед гаражом безо всякого внимания к ним специалистов, так как все силы автосервиса постоянно были заняты на обслуживании джипов босса и его братанов. Они много ездили, вечно бились и ломались. Если не ломались, то тогда на них надо было постоянно приделывать молдинги, колонки, магнитолки, противотуманные фары и еще бог знает какую дребедень. Платить за эту работу, разумеется, никто не собирался. Кроме того, в конце рабочей недели вся братва обычно выезжала на похороны не дотянувших до субботы коллег, самым центральным действием которых было прохождение по городу нескончаемой колонны джипов, и перед подобными мероприятиями объем работ по установке и совершенствованию наворотов возрастал настолько, что Контуженному и Леве часто приходилось выходить в ночную смену. Через пару месяцев они поняли, что так у Вадика будет всегда, и захотели уволиться. Когда тот подогнал свою машину к воротам гаража и стал им объяснять, куда до начала завтрашней процессии нужно приделать еще один спойлер, Контуженный сказал ему:

-Мы с Левой хотим уйти!

-Куда уйти?! Завтра похороны, старт в одиннадцать! Вы не успеете! Дереволазы! Я что, вот так, без спойлера поеду?! Его ведь еще и покрасить надо! Смотри: не в цвет других спойлеров, а чуть светлее, чтобы он выделялся. А вот тут по бокам как бы полоску...

-Зачем еще-то спойлер?

-Мысль о том, что у меня самая красивая машина, согревает меня даже зимой.

-Вадим, подожди! Мы вообще хотим уйти. Насовсем.

-Вперед ногами?

-Почему?

-Потому, что иначе нельзя.

Лева уже хотел было влезть со стоном: «А я?», но сдержался, сообразив, что если его и отпустят на волю как не особо ценного специалиста, то Контуженного он здесь одного все равно не бросит.



Шутил Вадик или нет, так никто никогда и не узнал. Когда состоялся этот разговор, казалось, что он не шутил. Хотя, конечно, скорее всего, это была шутка. Но тогда ни у Контуженного, ни у Левы не возникло желания проверить эту версию. Точнее, желание возникло, но стало страшно... Вадик на следующий день подбросил рабам немного денег и даже дал Контуженному подержать радиотелефон, забрав его на десять минут у Альбертика, чего, как он полагал, было достаточно, чтобы они прониклись преданностью к хозяину. Но Контуженный и Лева, неблагодарные, продолжали вынашивать план освобождения. Теперь, выполняя его очередной автомобильный каприз, они обычно обсуждали, что лучше: нечаянно спалить в гараже всю электропроводку, инсценировать похищение из него всего инструмента или самим уехать в какую-нибудь деревню, где не найдут. Или еще лучше - в лес и жить там на подножном корме до тех пор, пока на очередные похороны сам Вадик не стартует во главе колонны.



Но они не успели выбрать, что лучше: босс пал смертью жадных, взорвавшись в собственном джипе. Тротилового эквивалента ему отвесили от души: молдинги и спойлеры разлетелись на полквартала в разные стороны, а специальная бригада, прибывшая оказать последнюю помощь пострадавшему, так и не нашла, кому ее оказывать. Автосервис, пользуясь наступившей свободой, поработал пять дней в три смены, выполнил все просроченные заказы, после чего все оборудование было вывезено, а Контуженный и Лева, решив переждать время, когда будет определяться принадлежность их гаража, взяли палатку, жратвы, водки и поехали пожить несколько дней на озере, где Контуженный когда-то давно отдыхал с компанией: он помнил, что это было тихое место, где хорошо ловились раки.



Прибыли к ночи. Сварили на костре похлебку с тушенкой, крепко выпили и завалились спать в «Тойоту» - ставить палатку было лень. Утром Лева проснулся рано: от неудобной позы болела спина. Контуженный встал еще раньше и уже кашеварил у костра.

-Ты что там варишь?

-Уху!

-Из чего?

-Из рыбы. Я как настоящий рыбак проснулся чуть свет и не пропустил утреннюю зорьку...

Лева не поверил, вылез из машины и заглянул в котелок: действительно из рыбы. Пошел к озеру, зачерпнул горстью воду и намочил лицо:

-Что делать будем?

-Есть уху и похмеляться.

-Я имею в виду - вообще…

Контуженный не ответил. Все дни, прошедшие после смерти Вадика, они только об этом и говорили, но пока работали, мозги отчасти были заняты другим. А вчера всю дорогу досюда и потом, пока не уснули, на сотый раз все перетирали и перетирали свою непростую ситуацию, но не то чтобы не пришли к общему мнению – каждый из них сам по себе не знал, что делать. Надо было думать о новой работе, денег у них было только на пару недель жизни на озере. Причем, если Лева мог жить здесь и дольше, если экономить, то у Контуженного в городе осталась семья, и хотя жена его работала, но зарплату, как и большинство работавших в то время, не получала, и ему надо было думать о доходах. Возвращаться в город опасно: у гаража рано или поздно объявится новый хозяин, и если он будет из Вадиковой братвы, что скорее всего, их могут захотеть найти: должен же кто-то чинить их тачки. С другой стороны, могут и не искать: пропали эти – найдутся другие, мало ли работяг, которым ничего не надо – работу давай? Тогда надо торчать тут, пока не найдут новых рабов. А если будут искать? Искать Контуженного бесполезно, так как никто из братвы не знал не то что его паспортных данных или адреса, но даже фамилии. По Левиной машине могли выйти на его маму, но это надо было побегать. «Жоржетта» была куплена по доверенности, которую прежний хозяин выписал опять же по доверенности. Но «ездить по делам» - любимое занятие братанов, могут и найти. Если найдут маму, то она скажет, как учили: «Уехал в Приморье к бывшей жене навсегда!»: правдоподобно, маму пытать не станут… Вот это они и обсуждали вчера целый день: ехать обратно в город или нет? Если ехать, то когда? Ехать зачем: прятаться и пытаться начать новую жизнь или провести разведку, что там у братанов происходит, а потом подумать…



Оба помолчали, в очередной раз пережевав эту жвачку, которая, хотя и потеряла давным-давно вкус, все никак не выплевывалась.

-Лева, ну его в баню! Пошли есть!

Уха была правильная, в ней не было ничего, кроме рыбы и воды с солью, луком и перцем.Рыбу Контуженный отловил в тарелку, вареный лук выбросил, а саму уху разлил по кружкам. Лева, длинно затянув носом пар из кружки и окинув взглядом безмятежное озеро, поднял и кружку с водкой:

-Давай, как ты вчера сказал: «За то, что, слава Богу, он прожил яркую, но короткую жизнь!».

-Давай. Только я вчера добавлял: «Прости мне, Господи душу грешную!»

- Я не буду. Я искренне желал, чтоб он сдох! Прости мне, Господи, что я такое говорю...

Выпили еще, еще и еще, поставили как-то палатку, постелили в ней мягкое, все, что было, и легли спать. Потом, ближе к вечеру, на закусь был хлеб с тушенкой, ночью - то же. Утром вскипятили чай, в обед не смогли. К вечеру хлеб, не вынутый из полиэтилена, начал плесневеть, но еще было что из него выбрать съедобного... На утро четвертого дня закусывали уже одной тушенкой, а в обед пятого кончилась и водка.

-Давай завтра утром поедем домой! - предложил Лева. - Может, мы никому и не нужны...

-Конечно, надо ехать. Сколько тут торчать, в синей яме? Поезжай в магазин, купи чего-нибудь... Супика хочется! Только водки не бери!

-Совсем?

-Ну ладно, возьми. ...Пива!

Деревня была на другой стороне озера, Лева набрал в магазине каких-то продуктов и вернулся назад: у их костра, кроме Контуженного, сидели еще трое, явно местные.

-Лева, ты водку купил? - без надежды спросил Контуженный.

-Ты сам сказал, что не надо...

-Так видишь, гости!

Все три гостя оказались Василиями. Контуженный уже рассказал им, что они с Левой скрываются здесь от мафии и не знают, поскрываться еще или уже хватит. Василии возвращались домой с сенокоса и, обнаружив в первый раз за несколько дней обитателей палатки не спящими внутри, подошли поздороваться. Пиво, купленное Левой, кончилось, и один Василий предложил всем поехать к нему - по-человечески поесть. Остальные Василии его поддержали: и поесть можно будет домашнего, и им остаток пути пешком не топать, и магазин там рядом.

-А палатку можно не убирать: здесь ничего не пропадет, если, конечно, городские на пикник не приедут... А еще лучше: собирайте все и живите у меня в крытом дворе! Баню натопим!

-А раки у вас здесь есть?

-Сколь угодно! Давайте, сейчас водки возьмем и пойдем на слив, раков половим!

-А охота?

-Ну, и ружье возьмем...

-А она сейчас открыта?

-Охота? Для нас она всегда открыта.

Получился чудный вечер: слив из плотины на краю деревни, три Василия с их рассказами о деревенских приключениях, еще какие-то мужики, костер, раки. С ружьем тоже походили, но уток не было, постреляли просто так. Ночью, когда магазин закрылся, гоняли на «Жоржете» по деревне в поисках водки; нашли у какой-то бабули. Как легли спать, ни Контуженный, ни Лева не помнили, а когда проснулись у Василия на крытом дворе, то хозяйка сказала, что Василии на сенокосе, а завтрак на столе. Мужики поели, откланялись и пошли к машине.

-А раки? - окликнула хозяйка.

-Какие раки?

-Раков осталось три ведра... Вася пересыпал их в бачок, сказал, что вы с собой заберете.

-Куда нам столько?! Да и как их везти?

-В бачке и везите, бачок вернете потом. А раков продадите!

-Мы? ...Продадим? - уже скорее про себя пробурчал Лева, пожав плечами, и понес бачок с ползающими друг по другу раками к машине.

-Спасибо! - весело сказал Контуженный. - Мы еще обязательно приедем. На охоту!



Когда друзья отъехали от деревни пару километров, Контуженный подумал вслух:

-Поспать бы... Только как он тут без меня...- И дальше громко: - Лева, ты ведь еще пьяный, может, поспим до вечера, а потом поедем?

-Зачем тогда вообще поехали? Спали бы себе у Васи!

-Спали бы, пока Васи с сенокоса не пришли бы. А потом опять всю ночь по деревне за водкой гонять!

«Прав!» - подумал Лева и начал смотреть по сторонам, подыскивая удобное место для стоянки.

-Сейчас где-нибудь остановимся, ты спи, а я не хочу. Пойду, погуляю по лесу, пока не протрезвею...



Вскоре нашлась и грунтовочка, уходящая в лес перпендикулярно тракту; поехали по ней. Доехали до огромной поляны, на которой там и тут возвышались кучи мусора, дальше - только лесные дороги, на которых трава и лужи... Поехали по первой попавшейся...

-Да стой уже! - скомандовал Контуженный. - Хорошее место. И помойки не видно...

Лева, оставив спящего друга в машине, пошел куда-то... Сперва просто так, лишь бы не стоять. А потом, почувствовав, что идет в гору, хоть и не крутую, хоть и вершина ее не видна за деревьями, почему то захотел дойти до этой невидимой вершины, тем более что она должна быть где-то рядом и ради ее покорения не надо было штурмовать отвесные скалы... Он шел и шел вверх, а вершины все не было и не было. Привыкнув к нагрузке, он начал сомневаться, что идет в гору, но обернувшись назад, перестал: он был выше пройденного им леса, видел сверху темную стрелу тракта, прорезавшую этот лес, и уже как одержимый, как альпинист перед самым пиком, которого невозможно остановить, хотя он ни разу в жизни не смог объяснить толково, зачем ему эта или любая другая вершина нужна, пошел на штурм ее, даже не думая, как собирается потом найти в этом бескрайнем темно-зеленом море «Жоржету» со спящим в ней Контуженным... «Зачем я сюда пришел?» - подумал Лева, когда подъем закончился и гора начала закругляться вниз. Он сел на что-то неудобное и стал смотреть перед собой... Лес неявно шумел, хотя ветер был слабый и каждое отдельное дерево, казалось, и не шевелилось вовсе... Он знал, что стоит обернуться, и он увидит дорогу, отходящие от нее в стороны грунтовки и плеши помоек, что даст ему, ребенку урбанизации, ощущение защищенности: он пришел сюда не как гость или исследователь, а как представитель человечества, которое использует эти пространства по их прямому назначению... Но оборачиваться не хотелось. Ему нравилось смотреть на эту зелено-седую бесконечность, уходящую в дымку и не нарушаемую ни речкой, ни озером, ни просекой - ничем таким, в чем можно было бы заподозрить разумный умысел. Лева сидел и, забыв про время, смотрел на эту вечность... «Сколько, - подумал он - людей видели это море? Мало, наверное. Что человеку здесь делать? Был бы это Эверест какой-нибудь, тут и постоять-то негде было бы из-за флагов и вымпелов в ознаменование его покорения. Лес - так себе, зверья, наверное, нет. Полезных ископаемых, рыбы или еще чего-нибудь полезного - тоже. И вершине этой, и лесу внизу, похоже, нет никакого дела до шумного вонючего города, который живет совсем рядом... Он, пропитанный своей вечностью, скорее всего, даже не замечает иногда, раз в несколько дней, недель, а может быть и лет заходящих сюда людей, которые, увидев его, почему-то думают о вечности. Может, вчера, а може, лет пятьсот- шестьсот назад посмотрел на все это какой-нибудь проезжающий; так же, как Лева, погулять до протрезвления или с дальних кордонов в орду с докладом кочевник, татаро-монгольского вида... Ехал - ехал с отрядом много дней по лесу, да решил посмотреть с вершины, что вокруг... А вокруг, оказалось, ничего интересного. Увидел бы живописные скалы, изумрудного цвета озеро или леса, полные дичи, грибов и кофейные деревья, и был бы сейчас здесь город. А не увидел ничего хорошего, и вот: нет этому лесу дела ни до чего. Шумит себе... И сто лет назад вот так же шумел, и тысячу... Хотя, может, когда-то и пожар случался? Так что же... Новый лес вырос. Как говорил Слон, готовя Леву к тюрьме: «Все вырастет обратно, отсидеть не успеешь!». Он вдруг вспомнил про «тумбочку дневального» - его, Левин метод измерения времени. Учась в училище, он вынужден был иногда стоять на этой тумбочке, а на ней время идет медленно, и заниматься ничем не положено: просто стой, как пень, два часа, и все. Единственное занятие, которое возможно, - это непрерывный учет и переучет времени, прошедшего и оставшегося. Встав на тумбочку и отстояв сравнительно легко первые пять минут, он начинал считать: «Прошла одна двадцать четвертая часть вахты. Осталось двадцать три двадцать четвертых.» Чуть позже: «Одна двенадцатая, осталось одиннадцать двенадцатых». Эти числа вызывают тоску, но по мере приближения к одной второй становится легче, а дальше каждая веха радостней предыдущей: две трети, осталась одна; семнадцать двадцатьчетвертых, осталось всего семь... Недавно «Тумбочка», вернувшись из прошлого, пробыла с Левой пару дней: когда из камеры, где Лева отбывал свои пять суток, отпустили и Виктора Лаврентьевича. На свободные места пришли два подростка, и Леве ничего не оставалось, как снова заняться учетом времени. Тогда же он впервые посчитал и свою жизнь этим методом. Сейчас ему тридцать. Если дожить до восьмидесяти, то осталось пять восьмых - неплохо. А если до шестидесяти - кто его знает, что случиться может ... Тогда всего половина. Лева быстренько прокрутил свою предыдущую жизнь: не так уж и много чего было, и вдруг осталось всего столько же. Хотя детство лет эдак до ...девяти можно не считать: та пора прошла незаметно, про нее мало что помнится. Так что тогда осталась не половина, а две трети - неплохо. Тумбочка получилась вверх ногами: при нормальной тумбочке после истечения половины времени начинается облегчение и радость, а здесь достигнуть этой половины даже как то страшновато. ... А у этого седого моря, на которое он смотрит и не может почему-то оторваться, как обстоят дела с тумбочкой? Сколько у этой вечности прошло и сколько осталось?



Проснувшись, Контуженный узнал улицы родного города и с удивлением понял, что везет его Лева не домой, не к себе, а непонятно куда, на окраину, с которой у обоих ничего не было связано.

-Лева, мы куда?

-На могилку.

-А вдруг там кто-нибудь из братвы?

-Да брось ты, что они, месяц по нем рыдать там будут?!

Могилка оказалась в хорошем месте. Соседи оказались все сплошь Герои Социалистического Труда: основатель какого-то института, шахтер, пробившийся к рычагам управления отраслью, известный хирург и выдающаяся работница ткацкой фабрики, многостаночница. Они с радостью потеснились и разрешили перенести свои оградки, чтобы между ними смог поместиться Вадик со своим имуществом. Памятником ему был его джип, не менее, чем в половину настоящего размера, высеченный из цельного куска гранита. Со всеми спойлерами и молдингами. Даже литые диски с тремя спицами и надпись на борту «VPР» были воспроизведены в точности. Фотография Вадика была приделана на лобовом стекле, здесь же была и надпись, прочитав которую, Лева узнал, что он был Попов и Петрович. Рядом с джипом стояли отлитый из чугуна стол и такая же скамейка. На скамейке сидел, весь в черном, Альбертик, держащий в руке горящую свечку. Он был неподвижен, и Лева сперва подумал, что он тоже из чугуна, но Альбертик глубоко вздохнул, посмотрел на часы, достал из кармана купюру и поджег ее от свечного огонька. Бумажка занялась, разгорелась и развалилась на черные кусочки... Все это было огорожено оградой из цепи, не тоньше цепей у Мавзолея, закрепленной на соответствующего размера столбах...

-Он унес все... - прокомментировал Лева.

-Пойдем, не будем мешать... - потянул его за рукав Контуженный.

Лева пошел, оставив купленный букетик на могиле многостаночницы.

-Крутой памятник...

-Греет он его теперь?..

-А какже! Только летом!

-Помнишь, я тебе рассказывал про вечную парашу?

-Помню. Теперь ты хочешь мне рассказать про вечный огонь из денег?

Отдых в королевстве Таиланд   Авторский блог Кирилла Аваева © 2012
Распространение контента разрешается только с личного разрешения автора