- Профессор Преображенский, вы - творец!
Из х. ф. «Собачье сердце»


Писательство во все времена являло читателю современного героя. А герой нашего времени уже описан в литературе, или у меня есть шанс стать первым? Кто он?

Судя по персонажам, наиболее часто встречающимся в литературе и сериалах, одно из трех: либо бандит, либо банкир, либо мент. Есть еще герои мылодрам, но они по героизму явно уступают этим настоящим героям, вот уже третий десяток лет колошматящим друг друга в несметном количестве книжных тиражей и телесериалов. Я, как обычно, не поленился и подсчитал: за последние десятилетия этой публики на экране замочили на тридцать два процента больше, чем убито советских и немецких бойцов вместе взятых во всех фильмах о Великой Отечественной, и в тысячу сто двенадцать раз больше, чем, согласно милицейской статистике, было реально убито бандитов, банкиров и ментов за отчетный период. И конца этой бойне пока не видно.

Казалось бы, вот они, герои нашего времени. И ведь какие героические! Круглосуточно, не ведая страха, бьются на десятках каналов. Все согласно законам жанра: шестеро тех, кто за деньги, на одного, который за справедливость. Но все-таки герой времени должен быть личностью типичной, массовой. А в реальной жизни борцов за справедливость нечасто встретишь. Здесь соотношение с реальностью еще хуже, чем в случае с реально убитыми бандитами. И даже не в этом дело. Герой времени – это образец, на который хотят быть похожими широкие массы. Так что, если и искать героя нашего времени, читая современную литературу и глядя в телевизор, то искать его надо по другую сторону экрана, среди потребителей всех этих «продуктов».

Не там копают нынешние авторы. Оно и понятно: они ведь деньги копают, есть им время временем заниматься!

А между тем герой нашего времени давным-давно живет и в литературе, и в кино. Мы все с ним знакомы, привыкли к нему и даже начали забывать, видимо, считая, что его время с нашим ничего общего не имеет. Но время временем, а сам то он?

Я не читатель. Поэтому познакомился с ним только в конце восьмидесятых, когда «Собачье сердце» показали по телевизору. И полюбил. А как мне было не полюбить Преображенского, когда он еще в свое время не боялся говорить: «Не читайте советских газет…». Я себе такого и в свое не позволял. А как мне, буквально обескровленному тогда горбачевским сухим законом, грели душу его слова о том, что в водке должно быть сорок градусов! Про горячие закуски я только от него и узнал. А «спать в спальне, обедать в столовой…»? Раньше я только смутно чувствовал, что жизнь должна быть устроена именно так, но каких-то подтверждений этому не было. Откуда им было взяться, если к тому моменту я только восемь первых своих лет прожил пусть в тесной, но квартире, а потом успел пожить в четырех коммуналках, комнате гостиничного типа, двух съемных комнатах, общежитии для японских вахтовиков, пяти квартирах маминых подруг, приютивших нас на время, казарме, офицерской общаге и даже хоть и в бывшем, но абсолютно взаправдешном лагерном бараке, переделанном под общежитие? И вдруг прямо по центральному телевидению, из уст человека с двумя университетскими образованиями…

Не человек - икона. Воплощение мудрости и морали.

Позже у меня появились знакомые, которым удалось воплотить в жизнь идеалы профессора. Но это были девяностые. Те, кто в девяностые правильно закусывал, с моралью имели мало общего. Калоши воровали не у них, а наоборот. И комнаты отнимали тоже.

Прошло еще время. Идеи профессора восторжествовали. Качество пойла – ему самому такое не снилось. Закуски – он и не ведал, что такие бывают. По сравнению с сегодняшними гурманами он – просто «недорезанный большевиками помещик». И непременно в столовой. Ему бы самому такую столовую, в каких его сегодня поминают добрым словом нынешние Преображенские!

Но что-то нынешняя преображенщина не вызывает у меня восторга. Бессмысленная она какая-то. Ну, сидят. Ну, едят… Жизнь в унитаз смывают. Тот-то Преображенский не просто ел. Он при этом Швондера ругал, Энгельса в печь выбрасывал.

И вот как-то, когда в очередной раз смотрел кино про любимого профессора, до меня наконец дошло: любить-то его не за что. И уважать – тоже. Советские газеты мне тоже были не по нутру, но в его время были вещи и похуже. Он ведь жил в стране, где буквально вчера прошли три войны и две революции, а что будет завтра, лучше было вообще не знать. Не страна, а одна на всех огромная непрекращающаяся беда. И что его, нашего любимого профессора, интересовало посреди этого бедствия? Сорок градусов, горячие закуски, чтобы не крали калоши и не ходили в сапогах по коврам. И еще вот это, из «Аиды», вы помните? Дуэт: «Ла-ла-ла»… Швондера он, конечно, за человека не считает, а вот начальника его лечит. За бумагу, настоящую и неоспоримую. А тот, может, Швондер в квадрате, да еще и по уши в крови. Да и самого Швондера лечить будет, когда начальника расстреляют. И при этом говорит девочке, которую Борменталь хотел, а Шариков привел: «Разве можно так… Из-за служебного положения…», хотя для нее, может быть, это единственная возможность с голоду не помереть.

Я знаю что многие со мной не согласятся и продолжат любить профессора и считать каждую его фразу программной речью. А Булгаков? Зачем он его сделал? Неужели мастер написал роман только для того, чтобы сказать нам, стуча по столу: « нельзя красть калоши!»?

Отдых в королевстве Таиланд   Авторский блог Кирилла Аваева © 2012-2018
Распространение контента разрешается только с личного разрешения автора