Мне не нужна вечная игла, я не хочу
жить вечно. Я хочу умереть.

И. Ильф Е. Петров «Золотой теленок»



Если науку о том, как продлить жизнь человечества хоть на пару десятилетий, еще даже не начали создавать, то наука о продлении жизни отдельного индивида… Оно и понятно. Что для человечества полвека туда-сюда? Ничто. Тьфу, как говорится, и растереть. Кто заплатит за такую науку? Индивид – другое дело. Он за возможность продлить свою жизнь хоть на вдох, готов платить хоть до конца жизни. И ученые всех стран наперегонки рожают все новые и новые таблетки. До чего дошло! Включаю телевизор, а там рассказывают про новые возможности по выращиванию клонов живущих индивидов. И это позволит индивидам, разбирая клонов на запчасти, жить на пару сотен лет дольше. А может, и вообще речь пойдет о бессмертии. И все этому рады: вековая, несбыточная мечта людей становится сбыточной, и даже мысли не допускают, что найдутся недовольные.

А я нашелся. И не из вредности, протеста или желания пооригинальничать: «Смотрите, какой я нестандартный!» Может, по глупости? Ну не понимаю я, зачем мне жить вечно!

Мне за пятьдесят. Я неплохо пожил, счастливо. И счастье еще не кончилось. Но… Вот пишу свою последнюю книгу. Не в том смысле, что вот допишу - и вечная память. Помирать не планирую, но и писать что-то еще тоже не собираюсь. Не хочу! Эту пишу потому, что хочу. А писать следующую – никакого желания. Я и так уже прилично тут надышал. Строю яхту, третью в своей жизни и после того как построю, больше яхт строить не буду. Стало быть, тоже последнюю. И самолет на днях начну строить тоже последний, и ребенка последнего я уже родил. А буквально на днях я в последний раз надел этому ребенку колготки: теперь он делает это сам. Слово «последний» наполняет мою сегодняшнюю жизнь, и я, наплевав на авиационные традиции, запросто употребляю его в разговоре. В пятьдесят это обычное, нормальное слово. Это в двадцать страшно иметь последнюю женщину. На шестом десятке ощущения другие.

После того как все последние дела доделаю, я ничего в своей жизни делать больше не планирую. Что я буду делать с этой своей бессмертщиной?

Опять же есть мнение, что жизнь нужна человеку не обязательно для того, чтобы что-то делать. Например, Валентин Распутин утверждал, что жизнь дана человеку для того, чтобы его испытать. Меня она испытала? Ну… И да, и нет. Часть испытаний прошел с легкостью, получил удовольствие, и есть чем гордиться. Другую часть не прошел: и подличал, и врал, и крал. Но стыдно! Так стыдно, что больше этого не делаю. То есть все это в последний раз я уже сделал. А раз так, то пусть нелегко, пусть гордиться нечем, но тоже прошел. Или… все равно не прошел? Многих испытаний просто не было. Не воевал, а мужик, который не воевал, по-моему, не совсем мужик. Еще много чего не было. Будут в моей жизни еще испытания? За пятьдесят лет я себя от них оградил. Осталось только одно, последнее, от которого никуда не уйдешь.

Итак, если я все дела в этой жизни, не важно как, но сделал, и все испытания, не важно на какую оценку, но прошел, что мне в этой жизни еще делать? Жизнь, если мерить ее делами и испытаниями, прожита. Осталось ее только дожить. Зачем мне бесконечно отодвигать свое последнее испытание? Чтобы, пока светит солнце, скупать барахло и лелеять свои мощи?

У меня есть своя версия: жизнь дана человеку для того, чтобы понять, что век человеческий отмерян правильно.

Представьте себе ребенка, который играет. Во что-то, не важно во что. Любой взрослый скажет: «Вот оно, самое замечательное, беззаботное время!». Потому что знает: совсем скоро жизнь заберет у ребенка игрушки, а взамен даст обязанности. Но ребенок, перестав быть ребенком снаружи, не перестанет быть им внутри. Он найдет, во что поиграть. Вместо игрушечных машинок и кукол будут не игрушечные, вместо развивающих игр – бизнес. Познание любви через секс, познание мира через турпоездки, познание дружбы через выпивку… Взрослые игры, кажется, неисчерпаемы. Конечно, все это будет названо «делами», но жизнь не обманешь. Она будет отнимать игрушку за игрушкой, пока не отнимет все. И вот перед нами человек, который до такой степени наигрался, что на игры у него просто сил нет. Под занавес ему остается только одна, главная игрушка. Ее не отнять, для игры в нее не надо быть молодым, здоровым и состоятельным. И играть в нее никогда не надоест. Конечно, разум! Только освободившись от бессмысленных детских и взрослых игрушек можно полностью отдаться самой важной в жизни игре. Поэтому старость – время ничуть не менее важное, чем детство, а наоборот. Когда еще можно спокойно подумать? Кто-то не согласится; «Детство – самое важное время. Именно там и закладывается вся дальнейшая жизнь. Просто его толком никто не помнит». И я не соглашусь: «Старость – тем более никто не помнит». Вот тогда-то, играя мыслями, вспоминая детство и думая о вечном, человек неизбежно придет к выводу, что и детство, и взрослость, и старость, и смерть человеку одинаково необходимы. Век человека отмерян очень правильно, не зря же он венец творения. И мне кажется, что в глубине души со мной согласны поголовно все. А иначе, зачем мы говорим: «Жаль, рано ушел. Ведь не старый еще!» Чего нам жаль: что человек не изведал старости, немощности, болезней? Или это неискренне?

Ну, а если все правильно, то о чем я беспокоюсь? О том, что этот правильный порядок вещей может быть нарушен. Мы еще с детства не любим терять свои игрушки и медицина на такой спрос не может не ответить предложением. Она уже почти нашла ген старения, всерьез говорится о пересаживании голов и клонировании. Не пора ли провести какую-то черту, за которую медицина заходить не должна? Или, это жестоко и безнравственно - иметь возможность продлить молодость и удлинить жизнь миллиардам живущих и не сделать этого?

Не дать таблетку умирающему, конечно, жестоко. А не изобрести новую – вовсе нет. Ведь прожили же как-то тысячи предыдущих поколений вообще без таблеток, и были счастливы. Если не знать, что такая таблетка вообще возможна, то и проблемы нет. Но как медицина может сама остановить свое развитие, если у нее, как и у всего рыночного, нет кнопки выключения? Сама – никак. Опять придется разуму. Сперва определить горизонты развития, за которые заходить нельзя, а когда они будут достигнуты, ломать механизм. А высвободившиеся ресурсы направить на уменьшение рождаемости. Не подчинимся? А диктатура на что?

Только одну задачу надо оставить медицине на вечные времена: борьбу с геном жадности. Не из простых задача. У человека это не просто ген. Это гений.

Отдых в королевстве Таиланд   Авторский блог Кирилла Аваева © 2012-2018
Распространение контента разрешается только с личного разрешения автора