Митя и Пухов отбывали наказание за караул. Как-то они попали в караул на знамя, Пухов был начкаром. Сторожить знамя – самый противный наряд, надо по два часа стоять на маленькой фанерке, под которой находится выключатель. Сошел с нее – включается сирена. Весь день мимо ходят люди и отдают ему – знамени – честь, при этом часовой должен вытянуться «смирно». Но это днем, а ночью штаб закрывается на клюшку, и Митя решил поспать на посту: воткнул автомат штыком в фанерку – чтобы не звенело, улегся на сундук с деньгами, который тоже находился у него под охраной, и захрапел…
В это время в штаб пришел замполит училища – не для проверки, а по своим делам, может, в кабинете забыл чего-нибудь. Подошел к двери, подергал – закрыто. Посмотрел в щелку и остолбенел, увидев воткнутый в пол Митин автомат. Он стал стучать в дверь со всей силы, прибежал дежурный по штабу и впустил его.
– Чем вы занимались на посту?! – орал он на Митю, а тот стоял «смирно» и молчал: отвечать на посту положено только проверяющим в присутствии начальника караула.
Замполит стал ломиться в караулку, но Пухова, который обязан был узнать его по голосу и впустить, переклинило спросонья:
– Кто там?
– Это я, полковник Яков.
– Пароль!
– Да какой еще пароль, это же я, полковник Яков, замполит училища!
– А чем вы докажете, что вы действительно полковник Яков?
– А разве Вы по голосу меня не узнаете?
– Нет, не узнаю! Пароль!
– Тогда посмотрите в глазок, и убедитесь, что это действительно я, полковник Яков, замполит училища!
– А вдруг я посмотрю в глазок, а Вы мне раз – карандашом в глаз!.. Пароль!
Яков брякнул наугад:
– В огне брода нет!
Пухов залез в карман, достал бумажку с паролем и сказал, ухмыляясь:
– Неправильно! Пароль!
– Почему вы меня не пускаете?! – замполит предположил невозможное: – У вас там что, бабы?
– Какие еще бабы! Мы тут службу несем! Пароль!
Яков вызвал дежурного по училищу, попал с его помощью в караулку и, не найдя там баб и вообще ничего запрещенного, стал орать:
– Почему вы меня не впустили сразу? Как вы могли не узнать меня по голосу? Что за бред – карандашом в глаз?!
Пухов молчал, понимая, что не прав…
– По-вашему, я что – полный идиот?! – Васильев постучал себя портфелем по лбу.
– …Да дело даже не в этом, товарищ полковник!
Вот такой личный состав остался на политакадемию. Командование, проверив у всего курса, отбывающего в отпуск, форму одежды, стрижки и содержимое чемоданов, так утомилось, что по окончании рабочего дня разбежалось по домам, забыв даже назначить старших и ответственных среди «политических». Те поняли ситуацию: друзья, получившие отпускные документы, а, следовательно, право свободного входа-выхода, натащили им море водки, и вечером в казарме был накрыт шикарный стол.
После десятка тостов, когда уже половина политических с трудом стояла на ногах, в казарму позвонил Свист, потребовал к телефону Пухова и назначил его старшим и ответственным за назначение дежурного, дневальных и проведение вечерней прогулки.
Народ, который уже собирался было идти в самоволку, решил сперва выполнить требования командира: на тумбочку дневального поставили чучело из швабры с надетой на нее шинелью, противогаза в шапке вместо головы и со штык-ножом без ножен, заткнутым за ремень; рукав шинели изогнули к голове – отдание чести. Потом, прихватив с собой водки и закуски, пошли на вечернюю прогулку, неся огромный плакат из ватмана: « Политакадемия им. Свистка. Наш лозунг должен быть один: напиться настоящим образом!»
На прогулке были и все остальные курсы, они в отсутствие офицеров неторопливо прогуливались по плацу, скорее толпами, нежели строями, базарили и курили.


Политакадемики прошли по плацу парадным шагом и со строевой песней:
– Йес - тэ – дэй!
Ол май трабал сим соу фа – рэ – уэй!
При этом они шатались и заплетали ноги, чтобы остальные курсы видели, насколько они пьяны…
Возвратившись в казарму, народ еще выпивал, а потом начал укладываться спать, и так бы и осталась эта пьянка обычной, о которой потом никто не вспомнит, если бы не Лева. Он в одних трусах и тапочках "ни шагу назад" пошел к столовой, стал ломиться в дверь и орать на все училище:
– Люська, сука, выходи!
У Люськи, поварихи с пышным задом и необъятными сиськами, вечно вываливающимися из поварского халата, был свой коронный номер: каждый год она подходила с бачком помоев к работающему в наряде на кухне первокурснику, только что поступившему в училище, и спрашивала его:
– Курсантик, ебаться хочешь?!
– Да! – отвечал обычно несчастный…
– Ну вот и поебись! – хохотала Люська, выливая помои на пол…
На нашем курсе от нее пострадал как раз Лева.
Повара вызвали дежурного по училищу, и тот отправил Леву на губу.
С ремонтом и уборкой казармы политакадемики справились за три дня. Свист, придя с утра и видя, что все работы практически сделаны, отдал все отпускные Пухову, сказав, чтобы еще сделали то-то и то-то и чтобы к вечеру никого в казарме не осталось
Доделав все, что было сказано, мужики решили отметить на обеде начало отпуска и только потом разъезжаться. Сгоняли в магазин. Водки не было, набрали «Алтын-кёля» – алтайского облепихового вина, а Боря, бывший как раз дежурным по столовой, организовал праздничный стол.
Только выпили по первой, как пришли повара и предупредили их, чтобы не очень веселились: на первом этаже обедает генерал с округа. Боре сказали идти туда, так как генерал изволят кушать курсантскую норму для проверки и присутствие дежурного по столовой обязательно.
Ел генерал медленно, тщательно пережевывая каждый кусочек – это ведь не просто обед, а инспекция. Начальник тыла училища, начальник столовой, шеф-повар и Боря стояли вокруг него и следили за процессом…
Кормили курсантов хорошо, вряд ли можно было к чему-нибудь придраться, вот только с яйцами была проблема: яйца в училище варили «всмятку наоборот»: желток был твердый, а белок – жидкий. Делалось это так: четырехведерная кастрюля заполнялась доверху яйцами и потом заливалась горячей водой из под крана… Через полчаса воду сливали – яйца готовы!
Накормить генерала этими шедеврами кулинарного искусства постеснялись, и специально для него поставили варить два яйца традиционным способом. Для надежности варили подольше – пока он ел, яйца все кипели, и подали их после чая – на десерт. Генерал дожевал последнее яйцо, встал и сказал:
– Спасибо, все было хорошо, я доволен курсантской нормой!.. Только вот яйца… Этими яйцами можно из пушки стрелять!
Раз уж пришлось к слову – о летной столовой… Уже после выпуска из училища Боря, несколько лет пожирая летную норму, привык к ней и принимал как должное выбор блюд, превосходящий ресторанный, домашнее качество еды и материнское отношение девочек из столовой, которые, прекрасно зная, кто, когда, с кем и сколько, расставляли на завтрак по столам квас и брагу. Когда его сняли с летной нормы и перевели на техническую, он не сильно расстроился и стал питаться в кабаке. Но вот его выгнали из армии. За первый месяц работы на шабашке они с другом Серегой заработали по тридцать шесть рублей, причем двадцать из них Боря отдал за комнату и еще три пятьдесят пришлось потратить на проездной до работы. Проездной они с Серегой купили один на двоих – при таком бюджете покупка двух проездных означала бы голодную смерть. Через несколько дней кондукторы знали, что у них один проездной и они его «незаметно» передают друг другу, но, видя убогие рожи, изможденные недоеданием и шабашной работой, делали вид, что этого не замечают…

Вот тогда, питаясь на двенадцать рублей в месяц, он понял, что такое летная столовая… За полную свободу пришлось заплатить хроническим голодом и каторжной работой. Во сне стала являться официантка Галя:
– Борщ, харчо, бульон с лапшой?..
Баловать их начали еще в училище: сыр, колбаса, соки, шоколад. Сок на полетах давали черносмородинный, забродивший – практически вино. Курсанты начинали завтрак с нехитрого тоста, потом громко чокались и выпивали свои законные полстакана. Шоколаду было положено каждый день по пятнадцать граммов, но выдавали его сразу за месяц-другой, по нескольку больших плиток. Это называлось «шоколадная получка» или «день авиации». После такой получки народ собирался в кубрике, пил чай и «спорил». В смысле – заключал пари, например: «Спорим, что за полторы минуты ты не съешь стограммовую плитку!». Ставкой обычно была бутылка коньяка.
Поедание шоколада на время – покруче фильмов Чарли Чаплина, можете проверить…
Вся казарма, включая солдат, собиралась поглазеть на то, как очередной претендент на бутыль конины, захлебываясь шоколадной слюной, лезущей у него даже из носа, пытается успеть вмять в себя шоколад, который он потом еще долго будет ненавидеть... Вскоре уже все знали, что предел человеческих возможностей – сто граммов в минуту, за все училищные годы нашелся только один солдат, сумевший сделать это.

Отдых в королевстве Таиланд   Авторский блог Кирилла Аваева © 2012
Распространение контента разрешается только с личного разрешения автора