На втором курсе, в Калманке, были постоянные перебои с продуктами: то две недели без сыра, то колбасы недодают, то вдруг сметана надолго пропала… Курсанты начали роптать. И не в сметане дело. Просто всем ясно: воруют!..
Начальство не любило выслушивать их жалобы на столовую («Вы что, жрать сюда приехали?»), но вот все же в столовую пришла проверка.
В тот день весь народ был на каких-то работах и на обед не пришел, так что когда комиссия зашла в столовую, там обедали только двое дневальных – Боря и Пылюк. Зная, что никто больше есть не будет – все равно выбрасывать, они не стали есть суп и макароны, а собрали с других столов по полной тарелке котлет и залили это дело доверху сметаной, которую как раз почему-то дали…
Комиссия – шесть человек во главе с замполитом полка – стала вокруг них и уставилась в их тарелки, сглатывая слюну:
– А говорили – не докладывают вам чего-то…
А история про питание на двенадцать рублей в месяц закончилась плохо. В следующую получку мужики получили по триста и, конечно, пошли ужинать в кабак. Оказалось, что после месяца голодовки бутылка водки – смертельная доза, и после ужина Боря вышел на улицу и вырубился. Наряд милиции подобрал его, спящего на тротуаре, и доставил в трезвак, где он уже успел побывать и раньше, но об этом случае – позже.
В отпуск Боря и Мужик собрались быстрее всех и, распрощавшись с остальными, пошли к выходу, как вдруг перед ними возник комбат:
– Вы, кажется, собрались в отпуск? А почему в таком виде? Мужиков, что это у Вас на шее?
На шее у Мужика был цветастый вязаный шарфик, он молча снял его и сунул в карман.
– А что это у вас на руках?!
На руках были цветастые вязаные варежки, которые тоже были немедленно спрятаны.
– А это что?! – комбат указал на Мужиковы модные туфли…
– Ну, товарищ подполковник! – открыл рот Мужик…
– А, так вы еще и пьяные! Обоим еще по трое суток ареста! – комбат ушел в канцелярию.
– Победа была рядом, но ёбнуло снарядом… – сказал Боря, глядя, как остальные политические разбегаются из казармы, на бегу одеваясь.
Завтра – летный госэкзамен. Это стандартный полет на сложный пилотаж на спарке, проверяющие – майоры и подполковники из Борисоглебского училища, их специально привезли на «госы».
Вечером становится известно, что полеты назавтра отменены, хотя официально это и не объявлено. Курсанты собираются в каптерке, накрывают стол, разливают спирт – спирта МиГ-двадцать первые приносят много, а осенью, когда часто случаются полеты в СМУ, – так много, что даже курсантам достается. Используется он для борьбы с обледенением фонаря кабины – просто выливается на фонарь снаружи через маленькие отверстия и смывает лед.
На полет заливается пять литров – в специальный бачок, который находится перед кабиной, пробку которого летчик постоянно видит в полете и прицеливается по ней бомбой: так как «двадцать первый» по рождению истребитель-перехватчик, и прицел его не годится для бомбометания, то для прицеливания надо, чтобы пробка спиртбачка закрыла цель.
Перед началом полетов в СМУ каждый техник получает пять литров, несет их – обязательно в огромном стеклянном графине – к своему самолету и заливает в бачок. Спирта, предназначенного на последующие полеты, никто не видит – его делят начальство и летчики, в процессе полетов он списывается: хотя нажатие кнопки антиобледенительной системы и выливание спирта за борт считается преступлением, даже если действительно ничего не видно из-за льда, после каждого полета в бортовом журнале делается запись: «Нажатие кнопки – одна минута» – то есть спирт слит…
После полетов пять литров из бачка заберет себе техник, если, конечно, успеет – курсанты тоже спирт любят… Но все-таки бачок – законная технарская добыча, и курсантам он достается редко, им приходится довольствоваться «не сливаемым остатком»: после сливания на дне остается пятьдесят – сто граммов, которые можно слить только с помощью Бориного изобретения – виниловой трубки с иглой на конце. Игла опускается в несливаемый остаток, трубка опускается вниз, и из нее делается «отсос», после чего спирт сливается в бутылку. Так как это ноу-хау не афишировалось, то в других эскадрильях несливае-мый остаток оставался нетронутым, и Боря с друзьями, обойдя после полетов весь полк, набирали обычно бутылки две-три, не считая того, что попадало им в рот при отсосе…
…Пьянка в каптерке продолжалась, когда в не запертую кем-то дверь вошел Паша Нестеров, подполковник, начальник отдела кадров училища. Мужики застыли с поднятыми стаканами, глядя на него:
– Выходи строиться, товарищи выпускники!
Паша Нестеров в сознании курсантов, особенно выпускников, прочно ассоциируется с понятием «судьба»: именно он, Паша, возьмет список курса и пришедший из Москвы список военных округов и объединит их в один документ, называемый распределением. Конечно, в чью-то судьбу вмешается дядя-генерал или мама – работник Барнаульского горисполкома, но основную массу разбросает по жизни Пашина рука: кто-то попадет в Прикарпатский округ, а оттуда – в Афган и останется там навечно, а кто-то – инструктором в родное училище и вместо неба, о котором мечтал, будет всю жизнь видеть только тупую курсантскую голову в передней кабине…
– Я сам был курсантом, много лет был инструктором в нашем училище, мне и в голову не приходило, что можно выпивать перед полетами! А завтра не просто полеты – госэкзамен. Кстати, что вы там пили – водку или спирт?
– Чай!
– Какой чай! Я же видел, водку! Или спирт?!
– Чай, товарищ подполковник! – сказал Гусь, преданно глядя ему в глаза и дыша на него свежим водочным духом…
Паша понял, что ошибся: разумеется, в стаканах уже налит чай, и переверни сейчас хоть всю каптерку – не найдешь ни грамма спиртного.
– Значит, чай!.. Мамонов- старший, ведете всех в санчасть для освидетельствования! Я устрою вам чай!
В санчасти как раз дежурила Людка, жена Редькина по залету, которая, желая счастья себе и мужу, выдала справку: «Запаха спиртных напитков изо ртов нижеперечисленных курсантов не обнаружено».
Паша, осознав, что снова ошибся, отправил всю эскадрилью в городской вытрезвитель на экспертизу, но, когда курсанты ушли, понял, что и это было ошибкой: в вытрезвитель, до которого пешком минут десять, они придут часа через три, когда весь запах выветрится, и принесут справку: «Трезвые».

Однако справку, купленную за несколько килограммов шоколада, ему принесли уже через двадцать минут…
– Судьба повернулась к нам спиной… – промолвил Боря, когда посрамленный Паша, не сказав ни слова, вышел из казармы.

Вскоре стало понятно, почему были отменены полеты: начальство решило не допустить традиционной пьянки выпускников с инструкторами и спектакля для первокурсников под названием «прибытие пьяных летчиков в училище». Во-первых, привели всех к уставному внешнему виду, для чего выдали офицерское ПШ. Понятно, новые офицерские фуражки никто не стал превращать в плевки. На полеты, которые состоялись через пару дней, их отвезли со всеми пожитками, сразу после полетов загрузили весь курс в Ан-12 и увезли в Барнаул, причем в самолете какой-то подполковник, которого они первый и последний раз видели, следил, чтобы не выпивали, а на аэродроме их встретил комбат, так что перед первокурсниками стая предстала, вопреки традиции, трезвой и послушной.
«Госы» сдавались легко, никто ничего не учил, так как «система» сдачи экзаменов за годы учебы была отработана и не давала сбоев: заходя на экзамен и взяв билет, курсант должен доложить: «билет номер такой-то!». Доклад этот делали так: громко, чтобы было слышно за дверью, и следующий входящий приносил предыдущему заранее приготовленный ответ на его билет и передавал, когда оба отходили для подбора необходимых для ответа схем.
Начался «Голубой карантин», ротное начальство не оставляло их ни днем ни ночью и не давало шибко разгуляться. В очередной раз был поставлен вопрос о свободном выходе в город – все предыдущие курсы получали его на «голубом», а некоторые, особо послушные, – и раньше, но «стае сволочей» было отказано. Чтобы как-то занять мающихся от безделья выпускников, их бросили на рытье канавы. «Вот еще!» – сказали они, воткнули лопаты в то место, где надо было копать, и пошли в казарму валяться на койках.
Пришел зам начальника училища:
– Почему вы не выполняете поставленную задачу?!
– Потому что нам не разрешают свободный выход!
Начальство, посовещавшись, сказало: «Выроете траншею – будет вам выход!»
Все опять пошли на траншею, но рыть никто ничего не стал – скинулись деньгами, двое сходили в город и наняли «Беларусь» с ковшом. Тот, копнув несколько раз, вынул из земли пучок каких-то кабелей, после чего поспешил уехать. Так что свободный выход опять обломился.
В последние дни перед выпуском в казарму постоянно заходил Лева – после залета на политакадемии, когда он пьяный и в трусах ломился в столовую, его отчислили, и теперь он служил солдатиком. Он всегда теперь был пьяный и грустный:
– Не улетай, последний Гусь, не то я вовсе ебанусь!
– Лева, ты чего всегда пьяный? Ты же уже в одиночку квасишь, как алкаш!
– Я пью с друзьями! Сколько у меня их осталось – со столькими и пью!..
После парада на площади, получения дипломов «летчик минус инженер» и банкета в ресторане народ стал разъезжаться в отпуск. Боря, Игорек и Митя, выйдя из училища, остановились, в последний раз глядя на училищные ворота:
– Прощай, БарАнаульское училище, не дай бог еще когда-нибудь тебя увидеть…
Боря, Игорь и еще полтора десятка человек попали в Белоруссию. Отгуляв отпуск, они в назначенный день встретились в штабе ВВС Белорусского округа, где командующий, собрав их в классе, рассказал о дальнейшей судьбе: все в Лидскую дивизию на МиГ-27. Поинтересовался, имеются ли усы, которые Боря отрастил в отпуске, на фотографии в его удостоверении, и, узнав, что нет, влепил ему выговор и ушел.
– Только первый день службы, а уже такой карьерный рост! – сказал Вася Мамонов под общее хихиканье.
Прибыли в Лиду, где их собрал в классе комдив и, влепив Боре выговор за усы, сообщил: семеро останутся в Лиде, остальные, в том числе Елин и Пылюк, – в Поставы.
В Поставы их повезли на комдивовском вертолете, Боря заснул по дороге и проснулся от Игорева тычка в бок:
– Смотри!..
Под вертолетом почти до самого горизонта простиралась вода.
– Море какое-то?..
Игорь пошел в пилотскую, спросил:
– Это что?
– Озеро Нарочь, «Белорусское море». Поставы – край озер.
– Наверное, рыбалка хорошая? Что здесь ловится?
– Все, что угодно... Но чаще – триппер!
Юра Хомень, офицер КП, любил выпить и примерно раз в год попадался начальству по пьяному делу, за что обычно бывал разжалован в старшие лейтенанты. Если через год после этого залет с пьянкой не повторялся, то его производили обратно в капитаны. Торжества по этому поводу кончались очередным запоем, и история повторялась. Причем повторялась постоянно, так что уже никто не мог с уверенностью сказать, в каком Юра нынче звании. В полку его звали карьеристом.
Звонят на КП из дивизии, Хомень берет трубку:
– Хомень.
Когда представлялся, он никогда не указывал свое звание – видимо, тоже путал.
– Подскажите, кто ведомый у капитана Еременко?
– Лейтенант Елин.
– Не поняли фамилию, повторите.
– Елин.
– Не поняли…
– Е-е-е-лин.
– Опять не поняли…
– Передаю по буквам: Ебет Ларису Иван Никонов…
– Ка-а-ак?..
– Как – как… Поставил раком и ебет!..

Отдых в королевстве Таиланд   Авторский блог Кирилла Аваева © 2012
Распространение контента разрешается только с личного разрешения автора