На втором курсе, в Калманке, были постоянные перебои с продуктами: то две недели без сыра, то колбасы недодают, то вдруг сметана надолго пропала… Курсанты начали роптать. И не в сметане дело. Просто всем ясно: воруют!..
Начальство не любило выслушивать их жалобы на столовую («Вы что, жрать сюда приехали?»), но вот все же в столовую пришла проверка.
В тот день весь народ был на каких-то работах и на обед не пришел, так что когда комиссия зашла в столовую, там обедали только двое дневальных – Боря и Пылюк. Зная, что никто больше есть не будет – все равно выбрасывать, они не стали есть суп и макароны, а собрали с других столов по полной тарелке котлет и залили это дело доверху сметаной, которую как раз почему-то дали…

На КП служил еще один карьерист – Бурвиль. Обрастать легендами он начал, еще будучи курсантом Ейского летного училища, когда посадил Су-7 на скорости 500 километров в час, причем не получил ни одной царапины, тогда как от самолета не осталось практически ничего. За сей подвиг его, понятно, отстранили от полетов навсегда, но это не сделало его жизнь безопасней. Уже попав в полк, Бурвиль как-то раз, надувшись пива, ехал из города в гарнизон. По дороге его так приперло по малой нужде, что пришлось просить водителя автобуса срочно остановиться. Вышел на улицу – а спрятаться-то негде: все вокруг освещено, люди ходят…

На очередной тревоге Боре сказали идти в первую эскадрилью на борт 06. Он нашел нужный капонир, получил доклад техника: «самолет подготовлен к спецподвеске», уселся поудобней в кабине и уснул.
Разбудил его полковник Ростон, замкомдива, который и устроил эту тревогу:
– Елин, а ты почему здесь?
– Посадили…
– Какая у тебя подвеска?
– Самолет подготовлен к спецподвеске.
– А какая у тебя задача?
– Выход из-под удара.
– А что такое спецподвеска?
– Атомная бомба.
– А что еще ты знаешь о спецподвеске?
– Ну-у-у…– начал вращать глазами Елин, которому еще не полагалось ничего про нее знать.
– Какой, например будет угол прицеливания с пикирования с углом двадцать?
– Девять сорок пять! – когда не знаешь, нужно отвечать уверенно, спрашивающий и сам может не знать ответа. Но с Ростоном, который знал каждую букву в каждом «документе, регламентирующем летную работу», номер не прошел…

В партию Боря вступил еще на третьем курсе, как большинство. Училищные замполиты, на которых висел план по охму-рению курсантов в коммунисты, все четыре года твердили: «Летчик обязан быть коммунистом! Закончил училище, приехал в полк… Коммунист – растешь! Должности, звания – вовремя! Нет – притормозят, сперва в партию вступи… А в полку сразу не вступишь, там ведь тебя еще не знают – только через год. Так что вступать надо в училище!» Это была правда жизни, все знали, что беспартийный мог дослужиться только до старшего летчика, то есть подняться на одну ступень по служебной лестнице, и все. Но вступление в партию в училище – это был определенный риск: если комсомольца за пьянку или самоволку прорабатывали на собрании и объявляли строгий выговор, то коммуниста сразу исключали из партии, а заодно и из училища. Поэтому разумно было вступать в конце третьего курса – подольше попить и посамоходить, ничем не рискуя, но все-таки и о карьере не забыть…

Полеты отменены до сдачи всеми летчиками зачета по знанию нового «Курса боевой подготовки». А в "курсе"!.. Предельно малые высоты!.. Воздушный бой!.. Воздушная охота!.. Такие орлиные слова они до этого слышали лишь в фильмах о войне да в бреднях преподавателей тактики, а теперь читают это о себе, о своей будущей подготовке… Сложный пилотаж на МиГ-27 в мирное время по-прежнему запрещен, но на него будут летать на «спарках»… Не курс, а программа подготовки Чкаловых!
Отдых в королевстве Таиланд   Авторский блог Кирилла Аваева © 2012
Распространение контента разрешается только с личного разрешения автора