Страдания по Анфисе в Козлов день
Лева, перестав быть летчиком и став маляром, не перестал быть нормальным человеком. Он по-прежнему хотел ощущать себя успешным. Только будучи советским военным летчиком, ему ничего для этого не надо было делать. Ведь слово «офицер» в те годы было синонимом не только тупости, но также и обеспеченности и надежности мужчины... А что до тупости, так весь народ понимал, что за обеспеченность не грех и тупым прикинуться. А Лева-то был не просто офицером. В полку, где он служил, просто офицеров было несколько тысяч, а летчиков - лишь несколько десятков. И эти несколько десятков часто пролетали над всеми остальными парадным строем на учениях, но никогда - при раздаче квартир и талонов на колбасу и зеленый горошек. Они получали жилье в двадцать лет, едва женившись, в то время как многие остальные, далеко не двадцатилетние, вынуждены были жить с детьми в общаге или снимать жилье на стороне. Лева и его холостые друзья, попав в полк, сразу поняли, что их должность и статус холостяка - капитал. Но, поскольку им тогда было по двадцать, капитал этот был мигом потрачен на женщин. Причем часто - по неразумно высокой цене, так как топать на плацу и рулить на самолете их в училище худо-бедно научили, а разбираться в женщинах и торговаться - нет. А как могло быть иначе? Представьте себе: Лева после своего первого появления в венерической больнице давно перестал быть семнадцатилетним, но не перестал быть нецелованным. И вдруг в кабаке, куда он пришел с друзьями, его начали буквально штурмовать местные красавицы. Вскоре он женился. На той, что первая подскочила к нему и спросила: «Признавайся, лейтенант, как фамилия?» Тогда он подумал, что такое внимание к нему вызвано его молодостью, мужественностью, красотой, а вопрос «Как фамилия?» - провинциальностью красавицы или ее желанием быть понятной советскому офицеру. Только женившись, Лева понял, в чем было дело.
В маленьком городке, где стоял их полк, как и во многих других провинциальных городках, девочки, закончив школу, всей толпой ехали в ближайший большой город. Все они пытались поступить в институт, но вовсе не потому, что мечтали о какой-то определенной профессии, а лишь для того, чтобы убежать навсегда из родной провинции, где их школьные мальчики становились шоферами, слесарями и колхозниками. Некоторым девочкам это удавалось, но остальные, вернувшись домой, вынуждены были выходить за шоферов. Альтернатива была только в тех городках, где были военные. И еще одна дополнительная возможность - там, где были военные летчики.
Не выполнив «задачу -максимум» - поступление в Медицинский - и вернувшись к родителям, Анфиса, будущая жена Левы, взялась за реализацию задачи попроще: выйти замуж за летчика. Дело шло к осени, и вскоре в город должны были прибыть молодые лейтенантики. Все девушки, не принятые за последние пятнадцать лет в ближайший медицинский, тщательно готовились к первому появлению выпускников в местном кабаке. Поэтому фамилии неженатых летчиков, являющиеся секретной информацией, может, и были секретом для вражеских разведок, но не для Анфисы и других соискательниц. Ведь доступ к этой тайне получили не только командиры звеньев и эскадрилий полка, куда прибывали молодые, но и полковые писарши. От них этот допуск получали полковые официантки, а от тех - весь остальной город.
Погулял Лева недолго, всего полгода. Хотя, можно ли это назвать гулянкой? Полгода страданий по Анфисе, которую можно было называть «своей», водить в кино и ресторан, рассказывать друзьям о том, как прекрасна она на ощупь и сколько раз он с ней может, точно зная, что и пощупать, и смочь ему будет позволено только после свадьбы: Анфиса была девушка грамотная. И не в стервозности было дело: отступать-то ей было некуда. В маленьких городках, где есть военные, можно только раз побывать невестой летчика. Потом, если не получится выйти за него, другой летчик к тебе уже не подойдет. Только техник. Это, конечно, не слесарь, но... Квартира - неизвестно, когда... Звание «Та, которую Кульбизеков бросил» - навечно...
Через полгода страданий Лева сдался. И вскоре выяснил, что не нужен был Анфисе, ей достаточно было звания «жена летчика». За несколько лет совместной с ней жизни не было у Левы ничего приятного, если не считать зависти к нему друзей, которую они не всегда могли скрыть: ужас как хороша была Анфиса. А вот секс с ней был так себе. По сравнению с тем, о чем мечтал Лева до женитьбы, его, можно сказать, вообще не было. Но несмотря на то, что часть жизни, предназначенная для пьянки и разврата, оказалась посвящена пьянке и постройке конспекта по марксизму - ленинизму, он все равно считал себя успешным: у тысяч людей вокруг с развратом было тоже плохо, но при этом они не были летчиками. А потом стало еще лучше. Когда появилась жена прапора. И секс тебе, и дополнительная зависть окружающих: городок-то маленький...
Будучи же маляром, чтобы ощутить себя успешным, надо много сделать. Во-первых - поменять профессию. Во-вторых - купить машину. Только тогда, может быть, какая-нибудь Анфиса позволит называть себя своей, и маляр, увидев чужие вожделенные взгляды на нее, посчитает себя человеком, достойным зависти. Когда Лева стал директором и принес, наконец, с войны хороший трофей - буквально за час до начала тюремного этапа жизни, он ощутил, что самое сложное и нереальное уже сделано. Оставалось найти Анфису. Такую же, какая была у него раньше: ведь все ее недостатки с лихвой покрывались главным достоинством: друзья завидовали. Главным и, честно скажем, единственным. Красоту ее Лева под конец женатой жизни уже ненавидел: не съел он той красоты, не насладился ею. Но тюремная жизнь свела его с Козловым ...
-Зачем тебе машина? - спрашивал Козлов Леву, когда в последний для одного и третий для другого день отсидки они остались в камере вдвоем.
-Как зачем? Ты что? ...Ездить! - удивлялся его тупости Лева.
-У тебя ведь есть, на чем ездить.
-Да ты что, прикидываешься, что ли? «Жоржик» - не машина!
-А сколько стоит твоя новая машина? А за сколько времени ты ее заработал? А сколько лет можно жить на эти деньги, не работая? Кстати, если не ездить на работу, то и машина не нужна! А в то время, что не работаешь, заняться творчеством каким-нибудь! Например... - задумался Лаврентьевич...
-Бабами! - подсказал Лева.
-Ну, ладно. Пусть бабами.
-Так по бабам ездить - тачка нужна! В «Жоржик» ни одна нормальная баба не сядет!
-Так я же об этом и говорю!
-О чем?
-Что ты, как и все люди, живешь не умом, а мыслями. И главная из них: «А что обо мне подумают?». А если эта мысль для тебя - главная, то ты уже начинаешь жить не мыслями, а умом. Но только не своим, а общим. Усредненным общественным умом: какая машина – «машина», а какая - нет; какая одежда – «одежда»; какая баба – «баба»...
Поели, поспали... Тема не иссякла:
-То есть, по-твоему, все вокруг - дураки?! - злился Лева.
-Каждый - умный. А соберутся вместе - идиоты!
-А ты со всеми вместе не собрался! Собрался, но только территориально! Ты - не все!
-Не шуми, а то опять песни сочинять придется...
-Ладно, ладно...
-Видишь на мне этот костюм? Австрийский, между прочим!
-С виду не скажешь.
-Как ты думаешь, почему он на мне?
-Ну как? Ты ведь начальник центра. Вычислительного!
-Я продолжу, с твоего разрешения. Да, я - начальник вычислительного центра! Весь мир считает, что начальник вычислительного центра должен ходить в пиджаке! И я в нем хожу! Хотя одежды более глупой, чем пиджак, на свете нет! Опять будешь спорить?
-Конечно! Есть! Галстук! Военный! Зеленый! На резинке!
-И вся армия в этом ходит! Сколько там народу? А сколько народу ходит в пиджаках? Причем это ведь не даром! На это бессмысленное барахло мы перерабатываем собственную среду обитания!
Тот день был длинный, темы менялись:
-И, конечно, у нее были длинные ноги! Очень!
-Как ты догадался? Хотя почему «были»? Они у нее и есть! Знаешь, я как вспомню ее ноги... Может, она сейчас поумнела... Анфиса вообще-то не такая уж и дура. Может, если бы снова встретились, она не была бы такой сучкой...
-Чтобы она не была сучкой, надо отрезать ноги!
-А у твоей как?
-Тоже длинные. Тоже стерва. Но меня это уже не трогает.
-Ты, вроде, не стар!
-Но умен. Я женился не потому, что любил ее. И не потому, что хотел создать семью, иметь детей... Мне надо было самоутвердиться, почувствовать себя не хуже других. А потом, когда понял, что живу не своим умом, а усредненным общественным... Короче, что толку в этих ногах, если мечты они только рождают, а удовлетворять их приходится самому?
-А двести пятьдесят сил - это много?
-Двести пятьдесят сил - это круто! Это - топнул, и синий дым из-под колес!
-И за этот синий дым надо столько заплатить?
-Конечно! Он того стоит! А еще в придачу стеклоподъемники автоматические! ...Что молчишь?
-Да пришло в голову, подожди... А сколько раз в день ты поднимаешь и опускаешь стекло?
-Спроси чего полегче! Когда - десять, а когда - ни разу.
-Вот представь: тебе предложили работу - поднимать и опускать стекло на машине. Вручную. Поднять и опустить - сто рублей...
-Всего? На это хлеба не купишь!
-Да. Но за рабочую смену сколько раз ты это стекло опустишь и поднимешь обычной ручкой?
-Ааа! Так я согласен!
-Ну так сколько? Плюс - минус?
-Туда-сюда - одна минута... За восемь часов - четыреста восемьдесят.
-Быстро считаешь!
-Ну так! Ты еще спроси, сколько метров я пролечу за три секунды на скорости девятьсот километров в час!
-Теперь помножим на сто рублей! ...Согласен?
-Что?
-Всю жизнь ручку стеклоподъемника крутить.
-...А откуда взялись сто рублей?
-Это так, навскидку. Посчитай быстренько, сколько ты заплатишь при покупке машины за каждый автоматический подъем стекла! Посчитай, посчитай! Выйдет еще глупее галстука на резинке. А сколько людей на планете занимаются производством этой глупости? Одни добывают руду, другие - электричество... Все это надо собрать, отвезти в магазин. А магазин - в другой стране… Одних отходов и выхлопных газов сколько приходится произвести из-за того, что таким, как ты, лень ручку покрутить!
На следующее утро все продолжилось:
-Моя жадность ограничена. Много ль мне надо? Машину какую-то задрипанную! Старую японскую!
-Твоя жадность ограничена твоими возможностями. Есть у тебя на задрипанную - купишь задрипанную. Накопишь на хорошую...
-А твоя жадность - чем?
-Необходимостью. Общественным усредненным умом. Я бы еще уменьшил свои потребности, но тогда начнутся проблемы.
-От чего бы ты отказался? От унитаза?
-От пиджака, например! Но если я откажусь от всего глупого и лишнего, то меня не просто будут считать дурачком, к чему я давно привык, а признают душевнобольным! Кстати, пиджак - не такая уж и глупая одежда!
-Ты как-то определись... То ты умный, но в глупом пиджаке, то наоборот... Кстати, про глупый пиджак не ты первый придумал. Когда я летал, про повседневную форму - китель с рубахой и галстуком - так и говорили: «Форма одежды на завтра - дебильная!». Тут я с тобой согласен: пиджак дураки придумали. В нем, когда холодно - холодно, когда жарко - жарко. И всегда неудобно!
-Пиджак, как раз, придумали умные! Пока ум мужчинам особо не требовался и они были охотниками, воинами, земледельцами, то есть работали физически, костюм был не нужен. У мужчины было мужское тело. А настоящее мужское тело прекрасно и без одежды! В смысле - оно нравится женщинам! Но со временем это прекрасное тело стало «мужиком»: оно хорошо работает, но живет плохо. Хорошо жить стали люди умные!
-Как ты...
-Не смейся! Я - человек действительно умственного труда!
-Ну! Ты-то - конечно!
-А когда я сказал «умные», я имел в виду... Тех, кто не трудится физически! Купец, инженер, директор! Врач, учитель! Менеджер по продажам! Кто еще в пиджаке? Пиджак скрывает их тело: все они либо хилые, либо толстые! А пиджак позволяет самому стремному телу выглядеть достойно... Не важно, какое у тебя тело! Важно, какой костюм! Женщины о мужественности судят по костюму!
-Ерунда! Спортсмены - вон какие кабаны! А на олимпиаду в пиджаках едут!
-Вот-вот! Их для того в них и одели, чтобы они не выглядели лучше членов Правительства! Вот твоя Анфиса! За что она тебя полюбила?
-За значок «летчик без класса»... Да и не полюбила!
