Картинка ИСТОРИЯ С ПУЛЕЙ
Дело было на четвертом курсе. Наше отделение, или, если по-граждански - класс, отправилось на стрельбу в тир. В тире было три стрелковых места, и пока трое из нас палили по мишеням, остальные стояли в сторонке и трепались от нечего делать. И вот, когда кто-то стрелял, а я трепался, мне в грудь попала пуля. Пуля, выпущенная из «Макарова», каким-то невероятным образом отскочила назад от бревен, которые были позади мишеней, или от стены, которая была позади бревен, и попала в меня! Прямо в сердце! Больно, блин! Если бы в глаз, выбила бы точно. Помятая такая, скрученная. Медная оболочка лопнула, и из дыры свинец выпирает. А горячая – в руку не взять!
Ну, вроде бы, и ладно – попала и попала. Не в глаз ведь. Но что лежит в кармане у без пяти минут, советского офицера, прямо напротив сердца? Ну, конечно! Партбилет! И вот, от попадания пули, корка моего партбилета-то и лопнула! Мне – ничего, форма цела, а на партбилете дырка.
А партбилет был еще не настоящий – кандидатское удостоверение. И вот перед выпуском из училища прихожу я на парткомиссию, чтобы поменять его на настоящий – вступить в партию полноценным членом. Написал, конечно, заявление: «Прошу принять, так как хочу быть в первых рядах строителей коммунизма». Был еще другой вариант: некоторые писали «Так как хочу без остатка отдать все силы для построения светлого будущего, воспитания подчиненных в духе идей марксизма – ленинизма, руководящих документов КПСС и морального кодекса строителя коммунизма». Но я предпочел первый вариант. Не хотел я быть ни в первых рядах, ни во вторых, просто в нем, как сейчас говорят, буков было меньше.
Ну вот, написал я заявление и пришел на партком, а председатель меня и спрашивает:
‒ А что это у вас, товарищ кандидат, дыра на партбилете?!
‒ Так это, ‒ говорю, ‒ стреляли… ‒ И рассказываю историю о пуле.
Выслушали они, поулыбались, и председатель говорит:
‒ С дырой ясно. Ну что ж, товарищи, какие будут к кандидату вопросы? – приглашая попытать меня с пристрастием: о «моральном кодексе», пленумах, съездах, и прочей белиберде, чтобы выяснить, достаточно ли я подготовлен к вступлению в первые ряды.
‒ Да какие тут вопросы?! ‒ говорит какой-то полковник. – У человека партбилет пулей пробит!
В общем, дали мне партбилет, так ни о чем и не спросив. А если бы спросили… Я бы им порассказал… Мог бы, в частности, без запиночки перечислить все двенадцать пунктов «морального кодекса строителя коммунизма»! Например, пункт второй: «Добросовестный труд на благо общества». Третий: «Забота каждого о сохранении и умножении общественного достояния». И дальше: «Высокое сознание общественного долга»; «Коллективизм и взаимопомощь»; «Человек человеку ‒ друг, товарищ, и брат»; «Скромность в личной жизни»; «Непримиримость к тунеядству, карьеризму, стяжательству»… Я тогда хорошо подготовился. Зачем? Неужели же я мечтал трудиться на благо общества, заботясь исключительно об общественном достоянии, будучи каждому встречному другом, товарищем и братом, простым в личной жизни не карьеристом, не тунеядцем и не стяжателем?
Да нет, конечно! Я, как и положено «экономическому человеку», выучил все это ради партбилета, который, как я полагал, позволит мне без задержек подниматься по карьерной лестнице, что позволит быстрее начать потреблять самые дорогостоящие блага. Ненависть к труду тоже имела место: отдать приказ всегда легче, чем его выполнить.
Так что, как ни вбивали в мою голову принципы, призванные сделать из меня человека будущего, живущего лишь общественными интересами, допотопный «экономический человек» был во мне неистребим. Надеюсь, никто не подумал, что я там был такой один, а все остальные – мои однокашники, и важные дяденьки в больших погонах, устраивавшие нам экзамен при вступлении в партию, - рвались строить коммунизм? Конечно, статистики, изучившей этот вопрос, нет. Но, думаю, все со мной согласятся: несмотря на наличие отдельных идейных строителей коммунизма в наших рядах, подавляющее большинство были людьми нормальными, то есть вполне экономическими. Кстати, Воланд, припоминаю, поставил очень показательный эксперимент над строителями светлого будущего – с деньгами, падающими с неба, и дамским магазином, по итогам которого был поставлен диагноз: вполне нормальные, обычные. Читай: экономические.
В общем, как видите, я сознался: не всегда я был таким разумным потребителем, каким выгляжу на автопортрете: и о богатстве мечтал, и деньгами сорил… Было, было, но с годами прошло, так как понял бессмысленность всего этого. Так, может это возрастное? Описанный в теории «экономический» человек возраста не имеет, впрочем, как и пола, и национальности. А все эти факторы важны, если мы говорим об экономическом поведении человека. Например, высокий уровень потребления молодого парня для демонстрации своих финансовых возможностей можно сравнить с хвостом павлина или пением соловья, то есть такое поведение вполне естественно, но только в определенном возрасте и до женитьбы. А после - какой в этом смысл? Но многие занимаются этим до последних своих дней, их заставляет это делать окружающая капиталистическая жизнь, смыслом которой является удовлетворение возрастающих потребностей. Или национальность. Вот скажите, кто такой грузин? Мот и выпедрежник. Прости, генацвале, не обижайся, я ведь и сам таким был в молодости. Но не на генном же уровне передается мотовство. Это вопрос воспитания, то есть важно, не какой человек национальности, а в какой среде он воспитывался. А дальше все просто: бытие определяет сознание. Какое общество, такие и устремления у его членов.
