РЕВОЛЮЦИЯ?
Итак, избежать скорой – при жизни живущих поколений – цивилизационной катастрофы человечество уже не может, так как выход за уровень устойчивости состоялся давно, а выход за первые пределы роста мы явно видим сегодня.
Наверное, тот общий график, показывающий изменения за многие десятки или более лет, пора уже оставить в покое. Нас интересуют уже не общие закономерности, а текущий момент. «Увеличиваем масштаб», ‒ рассматриваем только верхнюю часть графика: самый быстрый за всю историю рост, резкое его замедление, связанное с ограничением пределами, остановка, начало снижения, резкое ускорение снижения. Все, что можно попытаться сделать ‒ это, опять таки, ограничив рост уже сейчас и начав снижение как можно раньше, попытаться сделать кривую роста более пологой, максимума достичь ниже, а главное, позже, переход к снижению сделать менее резким, снижение ‒ более пологим. Сделать неизбежную уже катастрофу менее разрушительной и отодвинуть ее на «попозже». Но инструментов для этого цивилизация не имеет, в то время как на всю катушку работает великолепно отлаженный механизм, приближающий катастрофу: мир, поделенный на национальные государства с рыночной экономикой, управляемые людьми посредствам демократических процедур. Значит, для того, чтобы это сделать, эти инструменты нужно создать, а механизм ‒ уничтожить. Но ведь серьезное ограничение рыночных отношений и демократии, перераспределение благ между слоями общества – это не что иное, как социальная революция. Изменение устройства мира – тоже революция, причем по масштабам превосходящая все революционные изменения, что были в истории ранее. Совершить изменения в массовом сознании людей – самая невероятная из всех революций. А сделать это все нужно прямо сейчас: завтра не будет смысла. Последний шанс вообще что-то сделать.
Что, достаем из чулана философской мысли теорию революции?
О революции говорят и авторы «Пределов», но как-то подчеркнуто нереволюционно. Тихо, скромно, неуверенно. Как сказал бы Ленин – оппортунистически. С одной стороны, утверждается, что ситуацию с выходом за пределы нельзя изменить без «революционных изменений в политике», с другой ‒ подчеркивается, что авторы ни в коем случае не революционеры, они не посягают на святое – демократию и рынок.
Сравнивая масштаб необходимых изменений – (структурных) с предыдущими революциями – сельскохозяйственной революцией в далеком неолите и промышленной, что происходила последние два века, авторы «пределов» далее говорят о том, что «Одна из странных особенностей современных мыслительных моделей – представление о том, что мир устойчивости обязательно должен быть миром жесткого централизованного контроля. Для устойчивой экономики такой тип контроля невозможен, нежелателен, да и не нужен. (С системной точки зрения у этого вида управления слишком много недостатков, что нам наглядно продемонстрировал бывший Советский Союз.)» «Одно из самых важных правил прекрасно соотносится с экономической теорией, оно соединит в себе знания и привычный облик рыночной системы: в цене на продукт должна отражаться его стоимость, включая все экологические последствия и побочные социальные эффекты от изготовления такого продукта». Ну, и где тут революционные структурные изменения?
Прошедшие после публикации «пределов» десятилетия явно свидетельствуют, что такой подход – увещевание неизвестно кого при признании незыблемости существующего устройства мира ‒ не более чем благие пожелания. И вот признание авторов: «Годы прошли зря». У нас десятилетий уже нет. Менять все нужно сегодня. Поэтому пора уже без оппортунизма, честно и не стесняясь сказать: не для предотвращения катастрофы, а лишь для небольшой ее отсрочки и смягчения последствий в мировом масштабе, необходима революция, превышающая по масштабам изменений все, произошедшие ранее.
Если пытаться сделать то немногое, что можно успеть до катастрофы, то это – значительное ограничение рынка, демократии, самостоятельности национальных государств. То есть настоящая революция. Но, зная из истории, что настоящая революция – это настоящая катастрофа, не призываю пытаться сгладить последствия одной катастрофы посредством заблаговременной организации другой. Если нельзя бескровно, без серьезных потрясений, то лучше не надо. Я предлагаю провести лишь те революционные изменения, которые можно осуществить не революционными, не насильственными методами, и только когда уже станет ясно, что этого недостаточно для облегчения участи человечества, опустить руки и готовиться хлебать по полной нашу катастрофу в сороковых годах, на базах, и в бункерах, под лозунгом: «спасайся, кто может!»
